Я жаловался; мне противопоставляли английские законы свободы книгопечатания. Я заметил, что изгнанники не имели права ссорить две державы, под предлогом злоупотреблений книгопечатания, и просил, чтобы, основываясь на билле о чужестранцах (aliennbill), удалили этих людей, возмущавших спокойствие Европы.
Англия, отказав нам в этой просьбе, хотела заставить нас на все согласиться. Мало того, что способствовала к отнятию у нас С. Доминго, она хотела еще нас разорить торговым договором. Тот, который был заключен в 1786 году, был слишком худо принят народом, чтоб я решился возобновить его. Без сомнения, вывоз невыделанных произведений Франции мог бы вознаградить, как полагали некоторые министры, упадок мануфактур; но нам необходимо было заменить потерю колонии хорошею промышленностью, чтобы никогда не получать от англичан товаров, которые Франция сама может производить; я отверг предложение торгового договора, и требовал очищения Мальты.
Лондонский кабинет прислал ко мне лорда Уитворта(2), под предлогом изыскания средств к сохранению мира, но более кажется для того, чтобы побудить меня к войне; потому что этот посланный не сделал ничего, чтобы привести нас к согласию.
Спустя несколько недель после его приезда я имел с ним довольно продолжительный разговор, в котором, может быть, слишком откровенно объяснил положение мое и всей Европы. Я ему объявил, что низко заключать договоры и на другой же день отказываться от их выполнения; что ни что не заставит меня отказаться от очищения Мальты, и что я лучше соглашусь видеть английские войска на Монмартрских высотах, нежели обладателями этого острова.
Я жаловался на журналы, но в особенности на то, что Жоржу и сообщникам его дают прибежище и содержание, вместо того, чтобы отправить их в Канаду, как это было обещано.
«Каждый попутный ветер приносит мне из Англии только вражду и ненависть; как же мне не потерять терпения? говорил я; далее коснувшись Египта, я его уверял, что Себастиани был послан совершенно без неприязненной цели; что от меня зависело послать туда 25 000 войска, чтобы помочь Порте вытеснить англичан, которых пребывание там давало мне полное право это сделать; что, хотя бы я имел, желание основать там колонию, но не сделал этого потому, что не стоило нарушать мир и казаться зачинщиком войны, для завладения страною, которая рано или поздно подпадет под власть Франции, или через разрушение турецкой империи, или через договор с Портой»
Хитрый Уитворт не проронил этих необдуманных слов, которыми Англия в последствии оправдывала свои поступки. Объявив желание мира, я исчислил все выгоды и невыгоды войны с той и с другой стороны; я откровенно изложил намерение мое сделать высадку и все опасности, представляемый этим предприятием: хотя неудача была в сто раз вернее удачи; но и тени надежды на успех была достаточно, чтобы заставить меня решиться. Я ему напомнил, что у меня 480 000 человек под ружьем, готовых явиться по первому мановению; что Европа не захочет более соединяться с Англиею и жертвовать для неё собою, и что, несмотря на все это, я желаю мира.
«Я всех могущественнее на суше; вы владычествуете на морях; оставаясь в согласии, мы бы управляли всем миром; напротив того малейшая ссора наша произведет в нем сильнейшие перевороты, Если б я не испытывал при каждом случаи дурного расположения Англии, я бы всем пожертвовал, чтобы приобрести её дружбу; она получила бы участие в вознаграждениях, влияние на твердой земле, торговый договор; я на все бы согласился для державы, уважающей меня и хорошо ко мне расположенной, между тем как я должен во всем отказывать таким непримиримым врагам, как вы».
Этот продолжительный разговор ни сколько нас не сблизил; англичане заметили в нем только желание мое обратить Египет в колонию, и почли это поводом к удержанию Мальты и к начатию вооружений и первых неприязненных действий. Послание короля к парламенту от 8 марта уничтожило всякое сомнение. Это объявление раздражило меня потому, что причины его были несправедливы. В самом деле, с какого времени предполагаемые и дальние виды какого-либо кабинета на провинцию, принадлежащую третьей державе, стали считаться законными причинами разрыва? Англия сознается, что еще при Уолполе и Георге I(3) она желала обладать южной Америкой; но неопределенное желание её министерства утвердиться в этой стране было ли законною причиною разрыва с Францией? Я не мог скрыть моего неудовольствия перед Уитвортом при первом его появлении в Тюильри, и может быть говорил с ним слишком вспыльчиво:
«Мы вели войну в продолжение 10-ти лет, сказал я, вы хотите вести ее еще десять, вы принуждаете меня к этому!»
Потом обратясь к посланникам других дворов, я прибавил: англичане желают войны; но ежели они заставят меня обнажить меч, то без сомнения не я первый вложу его в ножны. Они не уважают договоров; но можно их заставить раскаяться в этом. Чувствуя, что я зашел немного далеко, я снова обратился к Уитворту с этими словами:
«Для чего все эти вооружения? Против кого эти предосторожности: У меня во всех французских гаванях нет ни одного линейного корабля: если вы хотите драться, я буду драться; может быть, вам удастся уничтожить Францию, но устрашить ее, никогда! Вы говорите, что желаете мира; в таком случае уважайте договоры. Горе тем, которые их не исполняют! Они будут ответствовать перед всею Европою, которую они влекут к погибели!»
Я был слишком раздражен, и удалился, опасаясь снова зайти далее, нежели следовало. Между тем мои министры предложили согласиться на условия англичан для обеспечения их на счет Египта. Англичане показали вид, что согласны не удерживать Мальту и не считать ее своей собственностью, но предоставляли себе право занимать ее в продолжение десяти лет. Они сверх того требовали:
чтобы им был уступлен королем Неаполитанским остров Лампедуза;
чтобы мои войска очистили Голландию и Швейцарию;
чтобы королю Сардинскому назначили вознаграждение в Италии.
Только на этих условиях они соглашались признать короля Этрурского и Лигурийскую республику. Твердо решившись не отступать от условий Амьенского договора, я отверг эти предложения и должен был снова прибегнуть к оружию. Сознаюсь, что я многим жертвовал для ничтожной выгоды: я бы мог без стыда и опасности принять эти предложения, которые впрочем были, может быть, сделаны не от чистого сердца.
Я не мог вести войны, не обеспечив себя вознаграждением за потерю колонии, которых мы легко могли лишиться и, не заняв приморских стран, могущих служить нам важным пособием. Мои войска вступили в Неаполитанское королевство, чтобы снова занять Тарентский полуостров и запереть гавани Италии для торговли англичан. Сен-Сир заключил по этому случаю новый договор и занял Абруццо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
