Информацию об английском ядерном проекте Норвуд продолжала передавать и после войны. Это было особенно важно ввиду того, что из-за предательства шифровальщика канадской резидентуры ГРУ Гузенко английской контрразведкой МИ-5 были арестованы Аллан Мей (в марте 1946 г.) и Клаус Фукс (в январе 1950 г.), основные английские информаторы по атомным вопросам. Кстати, после войны «Холу» никак не могли поделить между собой ГРУ и внешняя разведка МГБ. Первоначально при поддержке Берии победило МГБ, после чего оператором «Холы» стал сотрудник лондонской резидентуры ПГУ МГБ Н. Островский. Но когда в мае 1947 г. ГРУ и ПГУ МГБ были объединены в Комитет информации (КИ), военная разведка вернула себе контроль над Норвуд, и ее операторами стали сотрудники ГРУ Галина Турсевич и Евгений Олейник.
В апреле 1950 г., после осуждения Фукса и расследования MИ-5 по делу успевшей выехать в ГДР Урсулы Кучински, «Хола», в целях ее безопасности, была временно законсервирована. Контакт с ней возобновился в ноябре 1951 г., после расформирования КИ. Тогда же Норвуд вновь была передана на связь легальной лондонской резидентуре ПГУ МГБ.
В 1958 г. Мелита Норвуд была награждена орденом Красного Знамени. В 1962 г. ей была установлена от ПГУ КГБ пожизненная пенсия в размере 20 фунтов стерлингов в месяц, но, как уже говорилось, она работала из идейных соображений и отказалась от этих денег. В 1972 г., после выхода на пенсию, Норвуд прекратила отношения с советской разведкой, но продолжала оставаться убежденной коммунисткой. Когда после подписания в 1975 г. Хельсинкского соглашения наступил период разрядки, Норвуд дважды посетила СССР в качестве туристки. В 1979 г., во время второй поездки, она получила свой орден Красного Знамени.
После того как в 1986 г. умер муж Мелиты Норвуд, она стала жить одна. По-прежнему активно участвовала в левом движении, а также каждую субботу покупала по три десятка экземпляров коммунистической газеты «Морнинг стар» и раздавала знакомым. Соседи считали ее милой пожилой леди, имеющей небольшой коммунистический «пунктик». И как же были они потрясены 11 сентября 1999 г., когда лондонская «Таймс» на первой полосе поместила огромную фотографию Мелиты Норвуд и статью, в которой рассказывалось о ее работе на советскую разведку. Журналисты узнали об этом из только что опубликованной книги «Архив Митрохина: КГБ в Европе и на Западе», авторами которой были профессор Кембриджского университета Кристофер Эндрю и бывший сотрудник ПГУ КГБ Василий Митрохин.
Сенсационная публикация отозвалась колоссальным скандалом. «Теневой» министр внутренних дел консерватор Энн Виддекомб потребовала от правительства немедленно представить разъяснения по делу Норвуд. В результате министр внутренних дел Великобритании Джек Стро был вынужден признать, что британская разведка еще в 1992 г. узнала имена, адреса и послужные списки бывших советских агентов, но не сообщала о них, так как ее руководству очень не хотелось признавать, что под носом у английских спецслужб работали шпионы, о которых они ничего не знали. Что касается Мелиты Норвуд, то власти решили не привлекать ее к суду – судить 87-летнюю леди за шпионскую деятельность, которую она прекратила 25 лет назад, значило выставить себя на посмешище перед всем миром.
История пожилой леди не единственная сенсация конца прошлого века. В 1940 г. в Лондон перебрался опытный советский разведчик, резидент международной сети Ян Черняк («Джен»). (См. разд. «Румыния», «Швейцария», «Канада».) В октябре 1938 г., после заключения Мюнхенского соглашения, он переехал из Чехословакии в Париж, а перед самой оккупацией французской столицы гитлеровскими войсками летом 1940 г. вернулся в Цюрих. Затем он отправился в Англию, откуда, находясь в относительной безопасности, руководил своей нелегальной резидентурой, которая после нападения Германии на Советский Союз еще более активизировала работу и в годы войны превратилась в мощную разведывательную организацию, включающую в себя около 35 источников ценной информации, в большинстве своем работавших бескорыстно.
С началом Второй мировой войны перед советскими разведчиками в странах Европы встала проблема налаживания связи. Одни резидентуры полностью потеряли контакт с Центром, иной раз на несколько лет, другие укрупнялись, группируясь вокруг немногих действовавших радиопередатчиков. Но проблему Черняка радиопередатчики не решали, и это было одной из причин, по которой он перебрался в Лондон. Научно-техническую информацию не зашифруешь и не передашь ключом, как военную и политическую. Это десятки и сотни листов текста, чертежи, образцы. (Кстати, образцы перевозились через границу замаскированные… в тортах. Расчет был правильный – ни один таможенник без крайней необходимости потрошить торт не станет.)
В Москву уходили данные о немецких запасах никеля, вольфрама, олова, количестве построенных новых самолетов и маршрутах их перегонки. Когда в Германии приступили к созданию нового образца танка и отработали техническое описание и инструкцию по ведению боя, то в скором времени эта документация также была в Москве. А перед Курской битвой Черняк отправил в Центр материалы о присадках к стальным сплавам, из которых немцы изготовляли орудийные стволы. Благодаря этим сведениям живучесть стволов артиллерии Красной Армии также была повышена в несколько раз.
10 июня 1942 г. директор Московского Радиевого института академик В.Г. Хлопин направил начальнику ГРУ генерал-майору Панфилову следующую записку:
«…Если Разведывательное управление располагает какими-либо данными о работах по проблеме использования внутриатомной энергии урана в каких-нибудь институтах или лабораториях за границей, то мы просили бы сообщить эти данные в спецотдел АН СССР…»
В ГРУ внимательно проанализировали свои агентурные позиции в Англии и в июле 1942 г. дали нелегальному резиденту в Лондоне Яну Черняку указание приступить к вербовке сотрудника Кавендишской лаборатории Кембриджского университета Аллана Мея, который был известен своими левыми взглядами и с симпатией относился к СССР.
Будучи опытным вербовщиком, к тому же хорошо разбирающимся в технических вопросах, Черняк успешно выполнил задание Центра. Он установил контакт с Меем и сумел убедить его в том, что, передавая советским представителям сведения об английском атомном проекте, тот окажет СССР посильную помощь в борьбе с фашизмом.
В апреле 1942 г. Мей получил приглашение сэра У. Эйкерса, ответственного за безопасность «Тьюб эллойз», к сотрудничеству «в одном секретном проекте». Мей ответил согласием и с начала мая присоединился к группе физиков, работавших в Кавендишской лаборатории в Кембридже. А вскоре на него вышел Ян Черняк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
