Наверняка я просто переживаю из-за мероприятия, на котором будут сотни людей. Удобно устраиваюсь на водительском сидении своего автомобиля и двигаю в сторону Ратуши.
За окном моего «Мустанга» мелькают огоньки высоких зданий, тянущихся по Мейн-стрит. Когда я подъезжаю к белой высотке, уже начинает темнеть. Въезжаю на парковку Ратуши и отдаю ключ от Каспера подошедшему к водительской двери валету. Достаю из сумочки телефон, чтобы написать Риду, что я на месте. Через широкую арку захожу в центральный вход Мэрии и оказываюсь в узком длинном коридоре, стены которого выполнены из золотистого мрамора. Лифт привозит меня на двадцать седьмой этаж, с которого открывается изумительный панорамный вид на мерцающий светом город. Засмотревшись на окружающие Ратушу вытянувшиеся к небу здания, подсвеченные яркими огнями, врезаюсь в чью-то спину.
— Прошу проще.. — Застываю на полуслове, когда мужчина поворачивается ко мне лицом.
— Эбигейл?! — сдвинув брови к переносице, удивленно восклицает он.
Когда наши одинаковые глаза цвета льда встречаются, сердце начинает стучать в бешеном темпе. Мои глаза пугающе расширяются, а дышать становится так тяжело, словно из моих легких выбили весь воздух.
Это какой-то гребаный мираж. Человек, стоящий передо мной просто не может быть им. Нет, нет, нет! Этого не может быть!
Мужчина, очень похожий на моего отца, протягивает руку, желая притянуть меня к себе. И это его движение вперед заставляет меня очнуться и выйти из ступора. На смену ужасу приходит отвращение и злость.
— Не подходи! — восклицаю я, выставив руку вперед.
— Эбигейл..
— Что ты здесь делаешь?!
Все внутри меня кипит так, словно Мейзикин уже во всю готовит котел для этого самозванца. Боюсь представить, какое у меня сейчас выражение лица. Но я уверена, что если бы вместо своей идиотской суперспособности не толстеть я выбрала убийство взглядом, то сейчас бы вышел уже второй мой фильм про день сурка.
— Мэттью, благотворительный вечер начнется через несколько минут. Все ожидают только вас, — произносит спортивный директор «Орлов», вышедший из двойных коричневых дверей слева от нас.
— Мне нужно еще несколько минут, Чейз, — сурово произносит мой отец, не сводя с меня взгляда. Будто если он его отведет, то я исчезну. Глупенький. Я уже сорок тысяч раз моргнула за эту минуту, но отец так и не исчез. Так что это не мираж, а… Стоп!
ТВОЮ Ж МАТЬ!
НЕТ! НЕ-Е-Е-Т!
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а затем сквозь зубы произношу:
— Молю, скажи, что ты не тот самый новый спонсор клуба.
— Эбби..
Я распахиваю глаза и пристально смотрю на него. Мэттью Кроуфорд собственной персоной. Великий. Легенда. Кумир миллионов. Все знают его именно таким. И лишь только ограниченному кругу лиц известно, что он хреновый отец и гребаный изменщик.
Он снова делает попытку дотронуться до меня, но я отпрыгиваю от него, как ошпаренная. Отец опускает руку и тяжело вздыхает.
Позволяю себе рассмотреть его: дорогой черный смокинг, идеально сидящий на его широких плечах, светлые волосы с сединой на висках, голубые глаза с морщинками в уголках. За эти восемь лет он практически не изменился. Чего не скажешь о нас с Эштоном. Пока этот донор спермы оплодотворял очередную стриптизершу, мы с братом повзрослели. Слишком рано. Из-за него.
Ненавижу.
— Послушай, я тебе не враг.
— А кто? — чувствую, как мои глаза наполняются слезами.
— Давай обсудим все спокойно. За ужином. Ты надолго в городе?
А то он не знает. Мой отец был прекрасным актером много лет. Странно, что у него до сих пор нет гребаного Оскара.
— Может быть, еще сделаешь вид, что не в курсе, что твой сын играет в спонсируемом тобою клубе? — гневно выплевываю я.
— Я никак не причастен к его переходу, Эбигейл!
Дверь слева от нас снова распахивается и из нее выходит Рид. На мгновение я забываю обо всем.
Иисусе, как он совершенен!
Никогда не видела ничего сексуальнее.
На нем черный приталенный пиджак, классические брюки, белая рубашка и черный галстук. И все, о чем я могу думать — хочу, чтобы он трахнул меня сегодня, не снимая этого костюма.
Рид проводит рукой по своим уложенным назад волосам и встречается со мной глазами. Его обычно голубые глаза сейчас такие темные, что по всему моему телу пробегает дрожь. Тремя большими шагами он пересекает расстояние между нами и притягивает меня к себе для поцелуя. Он трепетно ласкает мои губы своими, даже не пытаясь просунуть мне в рот свой наглый язык.
— Ты самая красивая девушка в мире, — нежно касаясь рукой моих волос, произносит Рид. — Нет, во всей вселенной. И если мне придется набить морду инопланетянам за то, чтобы ты официально получила этот титул, то так тому и быть. Я готов, малышка.
Я запрокидываю голову и смеюсь, вложив свою руку в его. А затем опускаю голову, и мой взгляд возвращается к человеку, испоганившему мою жизнь. Точно, мы здесь не одни.
И мне становится не до смеха.
— Сколько? — произношу я, гневно уставившись на своего отца.
Рид поворачивается, чтобы посмотреть, к кому я обращаюсь.
— Мэттью, — удивленно произносит он, протягивая ладонь для рукопожатия.
— О чем ты? — сводя брови к переносице, произносит пристально смотрящий на меня отец, на автопилоте пожимая протянутую Ридом руку.
— О сумме, которую ты вложил в клуб. Уйди и я все тебе возмещу.
Некоторое время отец стоит неподвижно, а затем поворачивается к Риду и произносит:
— Рид, ты не оставишь нас?
Я сильнее сжимаю руку Рида и набираю полные легкие воздуха.
— В этом нет необходимости, отец, — произношу это слово, вложив в него все свое отвращение, и продолжаю. — Он знает, что ты бросил нас.
— Я не бросал вас.
— Ага. Ты просто не смог удержать свое мужское достоинство в штанах.
Лицо отца становится свирепым, его руки сжимаются в кулаки, и я вижу, как на шее напрягаются желваки.
— Эбигейл, я по-прежнему твой отец. Нравится тебе это или нет. И я еще раз повторяю, что никак не причастен к тому, что Эштон оказался в «Орлах». Если тебе так хочется кого-то винить, то я расскажу тебе, кто уговорил его сменить клуб! — гневно выпаливает Мэттью, а затем неожиданно поворачивается к Риду. — Или ты хочешь рассказать ей сам?
Глава 30
UNSECRET, Krigare — Vendetta
Эбигейл.
Понятия не имею, как оказываюсь на водительском сидении своего «Мустанга».
Даже не помню, как выхожу из Ратуши.
Я будто в бреду.
Давлю на педаль, не чувствуя скорости.
Всю жизнь мне было страшно кому-то довериться. Вокруг меня было множество прекрасных людей, но из-за детских обид
