В городе Чепурин фигура известная, не столько потому, что он в самом деле потушил немало пожаров и лично спас десятки людей, о чем мало кто знает, сколько потому, что «попал на перо» одному восторженному журналисту, который после Большого Пожара тиснул в газете на целую полосу очерк «Человек в тельняшке» с фотографией. Несмотря на то что автор руководствовался лучшими намерениями, в очерке, помимо чистой правды, оказалось столько патоки, что Чепурин краснел, бледнел, хватался за голову и поклялся отныне не давать интервью ни за какие посулы.
Я самонадеянно решила, что для меня он сделает исключение, но какое там! Узнав, что я собралась о нем написать, он ясно и недвусмысленно дал понять, что в ближайшие пять-десять лет будет сильно занят, а когда я обиделась, послал мне с Васей в подарок изящную игрушечную метлу (с легкой руки Димы я прослыла в УПО ведьмой). Но, как известно, у каждого мужчины, каким бы он ни казался совершенством, есть своя ахиллесова пята! Один тает от нежности, другой от похвал, третьему больше всего на свете хочется казаться сильным и т. д. Вот эту слабинку я и нащупала. Позвонила Чепурину: «Андрей Иванович, можете от меня не прятаться, больше приставать не буду. – Вот умница, обрадовала, честное слово! – А почему вы не спрашиваете, что я придумала? – Так, так… (настороженно), выкладывай… – Я решила от начала до конца, без всяких купюр, процитировать „Человека в тельняшке“!»
Вот тут-то Чепурин и всполошился. Боже, как он меня поносил!– И ведьма, И шантажистка, и архивная мышь (за мышь извинился), и музейный экспонат, и гангстер в юбке – и, выдохнувшись, сдался. Еще бы не сдаться, в очерке были такие перлы: «От проницательного орлиного взгляда красивых черных глаз подполковника не ускользало ничего», или: «Вперед! – взывал он.
– Пожарный презирает опасность! Рукава – к бою!», и еще самое главное: «Вынося на руках миловидную, но беспомощную женщину, Чепурин бережно прижимал ее к себе: ведь на ее месте, растроганио думал он, могла бы оказаться моя жена». И другие подобные красивости, одно лишь упоминание о которых приводило Чепурина в ярость.
Я положила руку на боевой устав и поклялась писать правду и только правду. Чепурин вспоминал и рассказывал, я стенографировала, прибавила то, что слышала от других и, как заверил мой первый слушатель Дед, вроде ничего не наврала. «Разве что самую малость, – ухмыльнувшись, добавил он. – Пожарные у тебя меж собой разговаривают… ну, это, без всяких словечек. А в бою, Леля, словечки – это важный элемент, без них и команду не всякий поймет. Я к тому, что команда со словечками убедительней, до сердца и души доходит».
Этот аргумент н с возмущением отвергла.
– Моя благоверная в тот день отличилась дважды,– рассказывал Чепурин.
– О том, что она брюки выгладила, тебе известно, а о другом ее преступлении знаю только я: днем она позвонила и, черт дернул за язык, поинтересовалась, вовремя ли приду со службы. А ведь сто раз просил, умолял, предупреждал: никогда не задавай таких вопросов! Примета – хуже нет, обязательно проканителишься до ночи и вернешься домой чумазый как дьявол. Таи что, когда будешь анализировать причины пожара, обязательно заклейми и этот звонок.
Снова отвлекусь. Расшифровала я эти строки – и представила себе Тамару Ильиничну, которая уложила девочек спать, а сама прилегла с книжкой в руках на тахту у телефона – ждать. Жена пожарного должна уметь ждать! Вот уже час… два… три часа назад муж должен был приехать домой, а его все нет, и раз он даже не звонит, значит, нет такой возможности: имей он хотя бы свободную минуту, обязательно бы позвонил, пошутил бы по поводу «чепухи, полной чепухи», из-за которой застрял, и спросил бы, как прошел день у «диверсанток» – так он называет дочерей. Завтра утром на работу, надо отдохнуть, но Тамара Ильинична знает – пока муж не приедет или хотя бы не позвонит, ей все равно не уснуть – уж очень тревожной бывает эта самая «полная чепуха»…
Я вспоминаю Денниса Смита, его «Пожарную команду .э 82», вот что он писал: «Я – нью-йоркский пожарный, один из „храбрейших города“, как именуют нас газеты. В Нью-Йорке живут около восьми миллионов человек, двенадцать тысяч из них – пожарные. Мы отличаемся от всех остальных людей, живущих и работающих в этом городе: от банкиров, служащих рекламных бюро, водителей грузовиков, секретарей, продавцов и покупателей; для каждого из них есть большая вероятность, что после работы он возвратится домой на собственных ногах. Пусть усталым, но целым и невредимым. Пожарный ни в чем не может быть уверен. Жена пожарного, целуя мужа перед уходом на работу, молит судьбу, чтобы он возвратился домой. Чтобы ей не пришлось в отчаянье искать, на кого оставить ребенка, и сломя голову мчаться к мужу в больницу. При каждом звонке в дверь у нее замирает сердце – не начальник ли это пожарной команды, который пришел имеете с пастором и представителем профсоюза, чтобы сказать ей, каким хорошим, самоотверженным и храбрым человеком был ее муж?»
И еще я вспоминаю, как мама рассказывала, какой страх в войну она испытывала перед почтовым ящиком, как тряслись у нее руки, когда она видела, что в ящике что-то лежит: что там, треугольник или конверт? Если треугольник и на нем папиной рукой написанный адрес – можно глубоко и свободно вздохнуть, успокоить бешено бьющееся сердце, а если конверт? Сколько подруг уже получили конверты с торжественно-страшным: «В боях за Советскую Родину смертью храбрых…»
И я ловлю себя на том, что мне непреодолимо хочется снять трубку и набрать номер дежурного УПО: где Вася, почему он уже три часа не звонит? Вася не очень любит, когда я это делаю, это мешает ему с Димой посмеиваться над Пашей, которого «жена и теща пеленгуют непрерывно, как диспетчеры самолет», но на сей раз я не могу удержаться. «Выехали на проверки, – отвечает на мой вопрос дежурный прапорщик, – ничего особенного, не беспокойтесь, Ольга Николаевна». Зваем мы эти «проверки», врет, наверное, вряд ли они помешали бы Васе пожелать спокойной ночи Бублику… Все, работать за столом больше не смогу, буду тупо смотреть в лист бумаги, терзаться и издать звонка – сама себя завела. Бублик и Дед уже едят, переношу телефон поближе к ванной и принимаюсь за стирку. «Ждать мужа – это не профессия, – иронизировал Чепурин. – Жена пожарного должна прежде всего уметь стирать!»
Это вовсе не шутка, обстирывать Васю – работа не из простых: того, что я стираю, ни одна прачечная не возьмет! Да и некогда в прачечную сдавать, для выездов у Васи имеются три комплекта обмундирования, и два из них сейчас отмокают в ванне, в холодной воде. помню, как все смеялись, когда шесть лет назад, став Васиной женой, я позорно провалила первый экзамен: так выстирала гимнастерку и брюки, что от них отказалось бы уважающее себя пугало. Вася тогда тушил цех по восстановлению автопокрышек, и сажа, продукты сгорания резины так въелись в одежду, что не не только стирать"в руки брать было противно. А надо, на каждый пожар обмундирования не напасешься, и я, как всякая приготовишка на моем месте, самоуверенно замочила одежду в горячей воде. А надо было только в холодной, иначе сажа навеки вкипит в ткань, ничем потом не вытравишь. И не только замочить, но и в холодной же воде стирать, и не один раз – в этом весь секрет. Невелико удоводьствие, но у Васи оно еще меньше: сажа, копоть пропитывают не только одежду, они проникают во все поры тела, и Васе приходится отмываться под холодным душем, дрожа, вопя и проклиная все пожары на земном шаре. Мало того: кажется, отмылся, чуть не до крови ободрал себя мочалкой, оделся, сел за стол – пахнет дымом! Помню, мы однажды из театра ушли: соседи весь первый акт шмыгали носами, принюхиваясь, откуда тянет дымом, и с крайаей подозрительностью поглядывая в нашу сторону.
