Читаем без скачивания Бриллианты для невесты - Лорен Вайсбергер

Что она и сделала в ту же ночь и наутро после этого, а также вечером. За прошедшие полтора дня они занимались сексом шесть раз и с таким пылом, что по настоянию Эмми Рафи показал ей свои водительские права.

— Боже мой, ты не шутишь. Семьдесят восьмого года рождения. Никогда в жизни у меня не было такого выносливого мужчины старше двадцати одного.

Он засмеялся, поцеловал ее в живот и проговорил тоном киногероя:

— Это особое умение.

— Понятно. — Эмми блаженно потянулась на пушистом покрывале, как довольный щенок, не смущаясь своей наготы. — Хочешь, закажем завтрак в постель? У меня расходы за счет фирмы.

Притворно ужаснувшись, он погрозил ей пальцем:

— В отеле «Дан» много хорошего… ковры, подушки, прекрасный бассейн, так? Но преступно заказывать у них завтрак, когда до «Иотвафы» всего несколько шагов.

— Знаю, но эти шаги требуют, чтобы я приняла душ, и вышла на улицу. — Эмми выпятила нижнюю губу, старательно изображая капризную девочку. — Ты хочешь, чтобы я вылезла из постели?

— Нет-нет. Подожди здесь.

Он исчез в ванной комнате.

Эмми услышала, как полилась вода, и невольно испытала легкое разочарование, что он не пригласил ее присоединиться. Но не успела она поднять трубку, чтобы сделать заказ в номер, как Рафи вернулся.

Он держал распахнутый пушистый гостиничный халат, в который завернул ее и повлек в ванную, предварительно крепко обняв.

— Для вас, мадам, — улыбнулся Рафи.

Ванна до краев была наполнена горячей водой с ароматной ванильной пеной, на мраморных краях горело полдюжины свечей.

Ни секунды не колеблясь, Эмми скинула халат и ступила в воду. Дождалась, пока привыкнут ноги, и медленно села, со стоном удовольствия закрывая глаза.

— Потрясающее ощущение. Составь мне компанию.

— Нет-нет. — Он погрозил пальцем и, наклонившись, легко поцеловал Эмми в губы. — Это только для тебя. Я вернусь через полчаса и устрою пир.

Еще один поцелуй, и Рафи ушел.

Эмми нежилась. И отмокала. И подливала воды. Он пропадал уже больше получаса, но Эмми не возражала. За это время она успела воспользоваться отельным увлажняющим лосьоном для тела с ароматом ванили и нарядиться в сорочку, купленную накануне в маленьком бельевом буйке на Шейнкен-стрит. Эмми не помнила, когда в последний раз покупала что-нибудь сексуальное или просто красивое, но не смогла устоять перед этой вещью, увидев ее витрине. Прикосновение к телу розового трикотажа дарило чудесное ощущение мягкости, а широкая лента зеленых кружев по вырезу делала сорочку уютной, легкомысленной и сексуальной — все в одном. «Адриана бы мной гордилась», — улыбаясь, подумала Эмми. Она встретила 2008 год в объятиях сексуального незнакомца и чувствовала себя великолепно. Когда появился нагруженный пакетами Рафи, Эмми чудесным образом была готова к новому раунду.

— Возвращайся в постель, — промурлыкала она, позволив ему поставить пакеты, а затем притягивая к себе.

— Эмми, тебе надо поесть, — сказал он, целуя ее в ответ.

Они снова занимались сексом, и хотя оба настолько уже измучились, что так и не достигли оргазма, все равно ощущение было чудесное. Рафи не позволил ей встать с кровати, чтобы помочь ему распаковать еду, поэтому она лежала себе на подушках — кровать была слишком уж мягкой, почти как гамак, но ей ли жаловаться? — и наблюдала, как он аккуратно раскладывает по тарелкам салаты, хлеб и йогурты. Все это Рафи поставил на кровать, а смузи и кофе — на ночной столик и подал Эмми приборы, завернутые в тканевую салфетку.

— Приятного аппетита!

— B'tayavon, — улыбнулась она.

— Мы провели вместе два дня, а ты не сказала, что говоришь на иврите! — удивился Рафи.

— Просто по воскресеньям я ходила в Школу иврита, как все еврейские американские дети. Моя учительница была жутко толстая и в добавление к молитвам научила нас множеству слов, связанных с едой.

— И какие же другие слова ты знаешь?

— Мм-м, дай подумать. Я знаю m'tzi-tzah.

Рафи засмеялся, едва не подавившись.

— Ваша учительница в Школе иврита научила вас слову «минет»?

— Нет, это я узнала от Макса Розенштейна. — Эмми глотнула смузи. — Откуда ты так хорошо знаешь английский? И прошу, избавь меня от заявления, что «американцы — единственные, кто не знает иностранных языков», пожалуйста.

— Но это правда, — возразил Рафи.

— Конечно, правда. Просто я устала это слышать. Итак? Где ты так хорошо научился говорить?

Он пожал плечами и немного смутился.

— Моя мать — американка. Познакомилась с отцом, когда училась за границей, а потом просто осталась. Учитывая это, я вообще-то должен говорить гораздо лучше, но она почти никогда не общалась с нами по-английски, потому что папа мало что понимал, а она хотела выучить иврит.

— Невероятно, — сказала Эмми.

— Да не очень. Ты бы слышала мою сестру. Сейчас она живет в Пенсильвании. Английский, иврит и пенсильванский голландский акцент — все разом…

Эмми натянула на себя покрывало, пока Рафи рассказывал о перемещениях своей семьи, о том, как он единственный остался жить в Израиле. Эмми старалась внимательно слушать, но с каждым новым словом все больше и больше убеждалась, что Рафи ей нравится. Разумеется, в мужья он не годится — в эту сторону она и смотреть больше не станет, — но кажется очень и очень приличным парнем. И с осознанием этого проснулась старая неуверенность. Понравилась ли она ему? Увидятся ли они в Штатах? Собирается ли он исчезнуть, как Пол в тот вечер в Париже?

— Очень интересно, — промямлила Эмми. — Все это понятно, но как ты стал работником по связям с общественностью? Должна сказать, ты не очень-то укладываешься в привычные рамки.

— Английский с отличием.

— Ну да, конечно.

— А ты? — спросил Рафи, подцепляя на вилку зеленый салат с козьим сыром.

— Работаю на правительство.

Он сделал лицо «я тебя умоляю» и ткнул ее в бок.

— Не знаю, ничего такого интересного, — сказала Эмми и не покривила душой. Она терпеть не могла, когда ее просили коротко рассказать о себе, поскольку рассказывать было особо нечего. — Родилась и выросла в Нью-Джерси в очень милом пригороде с хорошими средними школами, футболом и всем прочим. Мой папа умер, когда мне было пять, поэтому я его толком даже не помню, а мама после этого вроде как ушла в себя. Она всегда была с нами, но ее как бы и не было, понимаешь? Через несколько лет она снова вышла замуж и переехала в Аризону, поэтому мы мало с ней видимся. Моя младшая сестра, беременная сейчас первым ребенком, — врач в Майами. Что еще? Я поступила в Корнелл, а потом решила, что хочу быть шеф-поваром, и записалась в кулинарную школу, потом передумала быть шефом, поэтому бросила и ее. Захватывающее повествование, правда?

— Конечно.

— Лжешь.

— Твоя работа, серьезно, кажется классной, — сказал Рафи.

— Это правда. Я занимаюсь ею всего полгода, но пока что мне нравится.

— А что здесь может не нравиться — путешествуешь по всему свету, останавливаешься в прекрасных отелях и заводишь романы с иностранцами?

— Я этого не делаю! — запротестовала Эмми.

— Теперь ты лжешь.

— Не все отели прекрасны…

Рафи засмеялся хорошим мужским смехом и снова ткнул ее в бок.

— Ладно, я не жалуюсь. Я польщен, что стал парнем номер шестьсот двенадцать или какой там у тебя сейчас счет.

«Да вообще-то всего-навсего шестой», — подумала Эмми. Который, учитывая, что Дункан был у нее третьим, был очень даже почетен: с начала Распутного тура в июне прошлого года она удвоила число, для достижения которого понадобилось почти тридцать лет. Приложив немного усилий, она, так сказать, преодолела самое трудное, но Джордж явился идеальным началом. Затем на прошлой неделе был тот австралиец, временно живущий в Лондоне, но выросший в Зимбабве, поскольку его родители владели компанией по организации сафари; весь такой грубый и совсем не горожанин, он, хотя не блондин и вполовину не так красив, вполне мог после двух порций водки с тоником напомнить Лео из «Кровавого алмаза». Эмми задержалась в Лондоне всего на удлиненные выходные и была до предела загружена работой, но какая девушка пройдет мимо своего Мика Данди? А теперь вот Рафи, несомненно, стал восхитительным пополнением ее списка. Все трое держались абсолютно уважительно, хотя и не совсем почтительно, и Эмми не могла припомнить, когда чувствовала себя сексуальнее или увереннее. Пока она в безопасности — используя и таблетки, и презервативы — и не питала иллюзий на будущее — в сущности, совершенно никаких, — имелись все основания для наслаждения. Потому-то ее так и тревожило, что Ли и Адриана вдруг охладели к тем безудержным развлечениям, на которые с таким энтузиазмом ее подбивали.

Когда она рассказала им про австралийца, обе смеялись и аплодировали ее рискованной победе. Ли официально объявила, что риск моногамности преодолен. Адриана, как обычно, требовала подробностей о размере, и позициях и, похоже, обзавидовалась, когда Эмми сполна удовлетворила ее любопытство. Распутный тур официально объявили открытым и действующим. Эмми ожидала такого же или даже большего энтузиазма в отношении Рафи, особенно когда Адриана позвонила ей за день до этого, но подруга отреагировала более сдержанно.