Читаем без скачивания Огненная река - Виктория Угрюмова

Банбери поклонился странному существу и позволил себе спросить у Каэтаны:

– Господин Барнаба не человек?

– Нет.

– Он бог?

– Хуже, господин Вентоттен. Гораздо хуже. Все боги – маленькие дети по сравнению с ним. Тем беспримернее его деяние, его попытка вочеловечиться и прочувствовать на собственной шкуре, что это такое – жить.

– Это заслуживает глубокого уважения, – серьезно ответил барон.

... Ехали быстро. Отдохнувшие и накормленные кони старались изо всех сил, выбивая копытами диковинные ритмы по сухой земле. Тод пользовался предоставленной ему свободой, шныряя по зарослям и охотясь на каких-то упитанных, аппетитных, с его точки зрения, зверьков. Что не мешало ему вечерами умильно выпрашивать какую-нибудь корочку хлеба у обожаемой хозяйки.

– Пес, мне не жалко, – говорила она, протягивая ему ломоть, который он вот уже полчаса пожирал глазами. – Но ты посмотри на свой живот.

Тод послушно смотрел или делал вид, что смотрел, а потом принимался грызть какую-нибудь кость, принесенную очередным своим поклонником. Сангасои души не чаяли в огромной псине, стараясь, когда возможно, побаловать ее чем-нибудь особенным. Не то Тод был еще совсем молодым, когда Рогмо подобрал его на дороге в Кайембу, не то воздух Иманы так на него действовал, но пес еще подрос и теперь вполне мог сойти за небольшую лошадь. А клыки у него стали вообще драконьи. И такой сторож мог разорвать на части любого злоумышленника, который рискнул бы угрожать его госпоже.

Вечерами на привалах, когда все укладывались спать, расставив предварительно сторожевые посты вокруг лагеря, пес валился рядом с Каэтаной и принимался храпеть. Делал он это так громко и вдохновенно, что часто ее будил. Она недовольно ворочалась и толкала Тода локтем в лохматый бок. Однако, несмотря на кажущуюся беспечность, пес спал очень чутко и два-три раза за ночь просыпался, чтобы трусцой обежать лагерь и проверить, все ли в порядке. Он был очень добродушно настроен ко всем своим спутникам и к каждому из ста с лишним человек успевал подбежать в течение дня, обнюхать и поворчать о чем-то своем. Тем более странным показалось Каэтане его необычное поведение, когда неделю спустя, как и обещал барон, они все еще ехали по невероятному, пышному, буйному лесу и все вокруг было по-прежнему: тихо, спокойно и безопасно.

Тод стал проявлять признаки беспокойства задолго до того, как отряд подъехал к относительно небольшому поселку, который разительно отличался от обычных ронкадорских селений. Дома здесь были ничем не отгороженные и никакими стенами не окруженные. Цветные, яркие, с крышами, крытыми соломой, они стояли на высоких фундаментах. Барон Вентоттен поспешил объяснить, что, когда начинается сезон дождей, ручьи и речушки выходят из берегов и часто затапливают низины. Поэтому фундаменты здесь строят с запасом, на случай разных неожиданностей.

Над крышами вился легкий голубоватый дымок, напомнивший путникам о том, что наступил час обеда.

– Как вы думаете, барон, нас примут здесь или испугаются? – поинтересовалась Каэтана.

– Ронкадорцев так просто не испугаешь. Мы же не стали с ходу жечь дома и размахивать мечами, а меньшее зло в Ронкадоре и злом не считается. Если мы еще и заплатить решим, то нас вообще встретят как благодетелей.

– Странно здесь встречают благодетелей, – хмыкнул Магнус, показывая на нескольких мужчин, которые вышли на околицу, стискивая в руках топоры на длинных рукоятях.

– Это печальная необходимость, – заверил его Банбери. – Я сейчас договорюсь с ними. А вы чувствуете, как вкусно пахнет? Интересно, что это за запах, – блюдо, вне всякого сомнения, мясное, соус пряный, но вот что это за дичь?

– Это неважно, – заметил Рогмо. – Главное, чтобы и нам досталось.

– Вам не важно, а мне важно, князь, – с достоинством молвил барон Вентоттен. – Я несколько десятков лет своей жизни потратил на то, чтобы овладеть тайнами кулинарии, и считал себя не последним знатоком в этой области, да вы и сами могли убедиться в том, что я не хвастаюсь. И для меня, как для профессионала и специалиста, позор не узнать, что это за мясо.

– Очень вкусное, – безошибочно определил Барнаба. – Поехали успокаивать поселян.

Жители оказались такими же нарядными и цветущими, как их дома. Каэтану поразили здешние женщины: с матовой белой кожей, яркими губами и пышными волосами. Они не были красавицами, но выглядели такими молодыми, такими свежими, что больше походили на дриад или нимф, но не на человеческих дочерей.

Как и предсказывал барон, люди, увидев, что отряд не готовится к нападению на их поселок, а, напротив, готов еще и заплатить за все необходимое, стали приветливыми и радушными. Они с охотой объяснили, что это место называется Корран и отсюда два дня пути верхом до озера Эрен-Хото, на берегу которого стоит небольшая рыбацкая деревушка Ими. Там вполне можно будет купить лодки или построить плот. Словом, рыбаки придумают, как переправить благородных господ на ту сторону. А жители поселка Корран предлагают свое гостеприимство на этот день и ночь, чтобы завтра на рассвете проводить гостей и указать им кратчайшую дорогу до великого озера.

– Почему великого? – шепнула Каэтана.

– Оно размером со скромное море, – тоже шепотом ответил Банбери и тут же пожаловался:

– Вообразите себе, госпожа, просто какое-то сумасшествие: не могу определить, чем пахнет. Кроме запахов мяса и лука, а также двух известных трав, ничего не разберу. Это обидно.

– Так спросите, – предложила Каэтана, которая понимала, насколько этот вопрос серьезен для доброго Банбери.

– Нет, госпожа Каэ. Это дело принципа. Вот если до завтра не вспомню и ничего толкового не придумаю, тогда уж точно спрошу, потому что учиться никогда не поздно. И все же я рассчитываю на свой разум.

– Удачи вам, барон, – без тени насмешки пожелала Каэтана.

Следующие полчаса ей было не до окружающих. В мирном, благополучном Корране не было ничего подозрительного, ничего такого, что могло бы угрожать жизни более чем сотни вооруженных людей. И тем не менее Тод вел себя так, что Каэ было за него неудобно. Он то рычал, сверкая своими желтыми волчьими глазами, то хватал ее за одежду зубами и пытался вытащить прочь, за околицу. То поджимал хвост и прижимал уши к голове. Такая бурная и разнообразная гамма переживаний настораживала Каэтану, но она и представить себе не могла, чем это было вызвано. А не обращать на него внимание было немыслимо сразу по двум причинам: во-первых, безрассудно, во-вторых, даже если Тод нервничал напрасно, то разъяренный пес такого размера угрожал безопасности людей. Она пыталась успокоить верного друга, старалась изо всех сил, но у нее ничего не выходило. Наконец Каэ не выдержала: она объяснила, как смогла, Куланну, что пес переживает, встретив такое количество незнакомых, и что она пойдет прогуляться с ним в лесу неподалеку, пока он не остынет и не начнет вести себя более прилично.

Рогмо вызвался пройтись вместе с ними, чтобы не оставлять Каэ одну, а Куланн, поколебавшись, все же остался в Корране, устраивая людей на ночь. Сначала они собирались разбить лагерь за околицей, но староста поселка уговорил командира сангасоев изменить свое решение, мотивируя тем, что селянам легче и приятнее принимать гостей у себя в домах, нежели восстанавливать вытоптанные посевы. Действительно, все свободное от деревьев пространство вокруг Коррана было вспахано и засеяно. Земля в Ронкадоре, как, впрочем, и на всей Имане, была благодатная и плодородная, и ничего удивительного не было в том бережном и добром отношении, которое демонстрировали жители Коррана к своим полям. Куланн не нашел ни одной причины, по которой он мог бы отказать старосте в этой просьбе.

Всем нашлось дело. Кто-то мыл и чистил коней у кристально прозрачного ручья, протекавшего недалеко от поселка. Кто-то чинил сбрую, многие, пользуясь свободной минутой, занялись своим оружием, приводя его в порядок. Несколько сангасоев под руководством гастрономически образованного Банбери Вентоттена занимались закупкой провизии. Магнус на четвереньках ползал под какими-то шишковатыми, выкрученными стволами, обнаружив редкое растение, пригодное для своих занятий. Лицо у него стало глупо-счастливое, и ничто на свете его в этот миг больше не волновало.

Номмо и Барнаба с удовольствием плескались в ручье, чуть выше по течению; маленький альв приводил в порядок свой плотный, густой мех, а толстяк помогал ему, выбирая репьи и колючки.

Жители Коррана демонстрировали свое дружелюбие всеми доступными способами: угощали воинов сочными плодами и ягодами, предлагали вина; молодые женщины, свежие и статные, заглядывались на могучих сангасоев – даже слишком откровенно, по мнению Куланна. Но он и сам не был аскетом, и не мог от своих солдат требовать ничего подобного. Люди устали в походе, и было бы смешно ждать от них, что они будут вести себя благоразумно и сдержанно. И хотя тихий внутренний голос слабо протестовал против возможного развития событий, Куланн не мог представить себе, как вслух высказать эти соображения. Тем более что одна из девушек уже несколько минут соблазнительно покачивала бедрами прямо у него перед носом, и кровь стучала в висках воина так сильно, что внутреннего голоса вообще слышно не было.