У Шамановского вздрагивали плечи. Это он издавал те жалобные звуки – он плакал! Гришу прошиб холодный пот. В какой-то момент ему показалось, что «Золотой родник» – заколдованный замок, где днем все улыбаются и любезничают, а ночью – кричат, стонут, плачут, мечутся на кроватях.
Он хотел было неслышно шагнуть назад, но главный резко поднял голову.
– Кто здесь? – И глаза, и лицо были мокрыми, на щеках темнела давняя щетина. Он был одет в свою обычную клетчатую рубашку, мятую, испачканную реактивами.
– Все двери открыты, – запинаясь проговорил Гриша. – Я зашел проверить...
Главный прищурился и наконец разглядел его.
– А, это ты... Ничего, я просто забыл закрыть. Иди себе дальше.
Гриша с огромным облегчением выскочил из кабинета, чтобы поскорее вернуться на пульт, но Шамановский вдруг остановил его:
– Обожди! Ты чего ходишь-то? Ночь уже.
– Я дежурный.
– А ну, зайди. И сядь. – Он влил в стакан немного джина, подвинул Григорию. – И пей.
Гриша, хотя и был изумлен, перечить не стал. Он чуть-чуть глотнул, едва не подавившись, сморщился.
– Закуси. – Главный подвинул консервы. – Что там наверху, спокойно?
– В общем, да, но... Кричат некоторые.
– Конечно, кричат. – Главный вздохнул, помолчал, глядя в пустоту. – Хочешь, выпей еще, отдохни.
Он налил еще полстакана, махнул в себя. Вытерся рукавом, перевел дыхание.
– А знаешь, почему они кричат? Они свою смерть во сне видят. Каждую ночь – заново. Есть из-за чего покричать, как ты думаешь?
Гриша не ответил, но главный и не ждал от него никаких слов. Он думал о своем.
– Твоими лазерами французы интересовались, – сообщил Шамановский через некоторое время. – Недельки через три, может, заедут к нам. Расскажешь им?
– Можно, хотя рассказывать пока особо нечего. Я хотел прежде обобщить результаты...
– Обобщишь, – кивнул главный. – Все карты тебе в руки.
Он замолчал, уставившись на стоящую перед ним фотографию. Гриша немного наклонил голову и наконец разглядел – снимок изображал молодую женщину с длинными черными волосами. Она была красива, но подобную красоту не встретишь на телеэкране или на обложке журнала. Это было нечто иное – принадлежащее другому времени или даже другому миру. Черные глаза и волосы, белая кожа. Чистое открытое лицо, задумчивый взгляд, спокойная линия губ... И вместе с тем в каждой черточке – какой-то надлом, давняя печаль, несбывшиеся, но еще не утраченные надежды.
– Дочь? – осторожно спросил Григорий, до которого внезапно дошел смысл наполовину опустошенной бутылки джина, слез, дрожащих плеч Шамановского. Тот покачал головой.
– Жена. Красивая, правда? Такой не будет ни у тебя, ни у любого из вас. Она – одна на весь свет. И если бы я не опоздал в свое время, ты сам бы в этом убедился. А я вот опоздал. На каких-то десять часов...
– Что с ней случилось? – спросил Гриша.
Главный повернул к нему голову и обвел горящим, почти безумным взглядом.
– Хочешь увидеть? – спросил он свистящим шепотом. – Ты хочешь узнать, что с ней случилось?
Гриша напрягся. Он чувствовал, что Шамановский не просто так сверлит его глазами, что он приготовил ему нечто жуткое, противоестественное, способное шокировать даже видавшего виды человека.
– Сейчас я тебе покажу. – Шамановский встал, и его повело в сторону. Полбутылки джина способны выбить землю из-под человека даже очень крепкого.
– Вставай, идем за мной. – Держась за стену, он выбрался из кабинета.
Они вошли в полутемный гальванический зал. Главный нащупал на стене переключатель, и помещение залил тревожный желтоватый свет. Из подсобки выглянул дежурный, мельком посмотрел на Шамановского и тут же скрылся.
– Сюда. – Главный подвел Григория к блоку массивных металлических шкафов, занимающих полстены. На квадратных дверцах мерцали зеленоватые шкалы, дрожали или покачивались стрелки. Горела оранжевая надпись: «Осторожно: излучение».
Главный набрал код и распахнул одну из дверей.
– Смотри! – сказал он и включил подсветку.
Григорий взглянул – и невольно сделал шаг назад. За толстым стеклом он увидел отсеченную женскую голову, плавающую в зеленоватой, немного пузырящейся жидкости. Подсветка шла с двух сторон, в ее мягких лучах матово блеснули мертвые глаза, обозначились зубы за неровно приоткрытыми губами. Та самая женщина, что была на фотографии...
Несколько тросиков или проводов удерживали голову точно в середине прямоугольного аквариума, окруженного электроникой. Пузырьки, поднимаясь со дна, пробегали по бледной коже, слабо шевелили черные волосы.
– Это моя Александра, – произнес главный, кривя лицо в мучительной гримасе. – Не такая красивая, как раньше, но...
Григорий посмотрел на Шамановского с тревогой. Ему показалось, что он разговаривает с сумасшедшим. Хранить голову умершей женщины, да еще показывать ее другим – это выходило за все рамки морали и здравого смысла.
– Отчего она умерла? – спросил Гриша, чтобы не нагнетать молчание.
– Она еще не умерла, – проговорил главный, и в его голосе прозвучало упрямство. – Она жива, только... Только спит. Если б я не опоздал на десять паршивых часов, я познакомил бы тебя с ней. Но десять часов... Даже я пока бессилен. Проклятые десять часов...
Он захлопнул дверцу и прижался лбом к металлической поверхности.
– Выпьешь со мной еще? – тихо спросил он после тяжелой паузы.
– Да, – ответил Григорий. После всего увиденного ему хотелось влить в себя хотя бы полстакана. – Но я дежурю. Там, наверху, сейчас никого нет.
– Это не беда. – Главный оторвал голову от дверцы и крикнул в пустоту: – Эй!
Из подсобки появился дежурный.
– Поднимись, посиди за пультом.
Парень без лишних слов пошел к дверям, бросив на Гришу неопределенный взгляд.
– Ты думаешь, что она мертвая, – медленно проговорил Шамановский. – А я говорю, что живая. А где разница? Скажи мне как врач – где кончается жизнь? Сначала пропадает дыхание, потом останавливается сердце. Гаснет сознание, уходят рефлексы, распадаются клетки коры мозга, а затем и остальные... Но где необратимый конец? На какой он минуте, на какой по счету погибшей клетке?
– Этого никто не знает, – сказал Григорий.
– Вот горит свеча, – продолжал Шамановский, словно бы разговаривал сам с собой. – Жизнь – это огонь на ее вершине, тепло и свет. Но вот свечу задули. Разве можно знать, что наступившая тьма абсолютна? Что жар и свет в одночасье исчезли без следа? Если так, то они все – покойники. – Главный обвел рукой зал. – Все до единого. Но огонь еще можно раздуть, ведь фитиль тлеет. Если знать, как. И я его раздуваю – для всех этих мерзавцев: жуликов, воров, убийц, бандитов. Им повезло, у них есть я, и они не опоздали на десять часов. А моя Александра... Ее свеча слишком долго стояла потухшей. И сколько я ни стараюсь, ничего не выходит. Пока не выходит...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
