Вердикт был суров и однозначен: интрижку прекратить, к ее сыну не приближаться, отбыть в провинцию и никогда не появляться при Дворе.
Но, главное, что убило всякую волю к сопротивлению, был полный отказ от нее со стороны Михаила, который хоть и демонстративно бунтовал против воли матери и царственного брата, но все же поспешил расстаться с Ольгой, которая уже ждала от него ребенка.
Ольга Мостовская часто ловила себя на мысли, что сообщи она об этом Михаилу, возможно, все пошло бы и иначе. Но, что случилось, то уже случилось и ничего тут не изменить.
Жизнь ее потекла размеренно и неторопливо, благо муж, полковник Мостовский, стоически принял измену жены и ее беременность, утешив себя тем, что, хотя бы таким образом у него появится законный наследник, ведь после ранения в русско-японскую войну своих детей зачать он не мог. Во всяком случае, Мостовский ни разу не вспомнил об этой истории, хотя отношения их охладели окончательно и в последние годы они даже жили в разных половинах дома, общаясь лишь по необходимости.
Ольга могла лишь представить себе, как бесило мужа имя сына, напоминая ему постоянно о том, кто на самом деле был отцом мальчика. Тем более что с каждым годом юный Михаил становился все больше похож на Великого Князя. Благо историю эту удалось замять, в том числе и благодаря усилиям Вдовствующей Императрицы, да так, что, насколько ей было известно, никто посторонний об этой порочной тайне не знал.
Все эти годы она лишь с горечью следила за новостями Двора, в глубине души отчаянно завидовала Наталье Шереметьевской, которая не только сумела выйти замуж за Великого Князя вопреки воле Императора и его матери, но и, в итоге, была официально признана. И даже получила титул графини Брасовой. И если бы не тот трагический эпизод в Гатчине, была бы пронырливая графиня уже, наверное, Императрицей Единства.
Впрочем, как она и ожидала, ее бывший возлюбленный долго горевать по графине не стал и быстренько женился на юной итальянской принцессе. А эта юная особа неожиданно для многих, вдруг оказалась обладательницей острых коготков и железной воли. Во всяком случае именно такие разговоры ходили в высшем свете. Да, и, у самой Ольги позже появился личный опыт общения с новой Императрицей, и она могла подтвердить, что все эти разговоры возникли не на пустом месте.
Гибель полковника Мостовского поставила Ольгу с сыном в весьма стесненное положение, благо брат покойного мужа Александр Петрович, будучи Имперским Комиссаром и доверенным лицом Государя, принял живейшее участие в их судьбе, помог деньгами на первое время и написал прошение на Высочайшее Имя, ходатайствуя о зачислении племянника в Звездный лицей — новейшее, опекаемое лично Императором, престижное учебное заведение для детей, у которых кто-то из родителей погиб за Отечество.
Это был первый раз, когда Ольга видела Михаила после их расставания. И поразилась тому, какие изменения произошли с ним за эти восемь лет. Это был совершенно другой человек, кажется даже черты лица изменились, хотя это может быть сказывается возраст. Но изменился и взгляд. Никогда она не видела в его глазах столько властности и уверенности в себе. Возможно, это корона и державные обязанности изменили его. Во всяком случае, теперь она нашла для себя объяснение вопросу, который ее терзал последние полгода — как ЕЕ МИША не только умудряется удерживать корону на голове, а Россию от революции, но еще и столь жестко править, ведь сколько она его помнила и знала, это был довольно легкомысленный, и все время попадающий под чужое влияние человек.
Но ЭТОТ МИША был другим, совершенно новым Михаилом, человеком, с которым она вовсе и не была знакома, и она постоянно ловила себя на ощущении, что видит этого человека впервые. Собственно, ТАКИМ она и видела его именно впервые.
Это было первое ее потрясение на той Высочайшей Аудиенции. Второе случилось, когда она поняла, что он знает о сыне! Следующая волна потрясения окатила ее ледяной волной, когда Ольга поняла, что об их общем с Царем сыне знает и Императрица.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Это было ужасно, просто катастрофа!
Проклиная все на свете, она стояла ни жива, ни мертва перед юной Государыней, и что-то лепетала в ответ на ее холодные вопросы, невольно ежась под взглядом Царицы, в котором пылало ледяное пламя. Лепетала, пытаясь понять, чем грозит это новое страшное обстоятельство сыну и лично ей, Ольге Кирилловне Мостовской.
Наверное, будь у них с нынешним Императором просто роман, который закончился давным-давно, Императрица Мария отнеслась бы к этому спокойнее. Наверное.
Но общий сын менял вообще все!
И теперь она охотно верила всем слухам и сплетням о том, какой стальной хваткой обладают эти тонкие пальчики, и как жалеют свою судьбу те, кто как-то стал на пути Императрицы или был недостаточно расторопен в том, чтобы помочь ей в этом пути.
Самые страшные картины проплывали перед глазами Ольги, когда она, стоя на вытяжку словно новобранец, лепетала раз за разом: «Да, моя Государыня», «Нет, моя Государыня». Каких кар и ужасов им с сыном ждать? Изгнание виделось самым мягким вариантом.
Лишь много позже, уже идя на негнущихся ногах по коридорам Дома Империи, она вспомнила о том, что начинался весь этот ужас вполне обнадеживающе. Ее приняли достаточно благосклонно. Государь выразил соболезнование в связи с гибелью мужа, вручил ей, как вдове, орден, которым посмертно наградили полковника Мостовского. Потом, к ее изумлению, Император передал ей папку с бумагами о даровании полковнику Мостовскому баронского титула, что означало, что теперь и она сами стала баронессой, и ее сын получил баронский титул. Это давало многое и открывало определенные возможности, в том числе и финансовые, что в их бедственном положении было важно.
Ольга уже было подумала в глубине души, что таким образом Михаил пытается оправдаться за прошлые обиды и этим титулом искупить свою вину перед ней, но тут оказалось, что Император знает о сыне. И Императрица знает.
И тогда она поняла все.
Все это не ей. Все это для сына. Титул для сына Императора, пусть и не знает о нем никто, кроме нескольких высокопоставленных человек. И Звездный лицей для сына. И последовавшее позднее пожалование титула от французского короля за подвиг погибшего дяди Александра, спасшего жизни юного короля и его матери, все это тоже сыну Императора Михаила.
Маркиз Михаил Васильевич Ле-Блосьер, барон Мостовский. Неофициальный сын Императора Единства Михаила Александровича Романова.
Фактически они отобрали у нее сына. Собственно, она сама им его отдала.
Звездный лицей предусматривал строгий пансион, как и в других элитных учебных заведениях. И сына она теперь увидит только на каникулах, да и то не факт.
Сама же Ольга, ловя на себе ледяной взгляд Императрицы, понимала, что для ее блага и, тем более, для блага сына, ей лучше пока держаться от него подальше. И сильно подальше от Императора и, особенно, Императрицы. И тогда она попросилась на фронт, в состав действующей армии.
Это решение устроило всех, и Михаил Второй на радостях даже назначил ей чин зауряд-прапорщика.
И вот она теперь здесь, в качестве стрелка бомбардировщика «Илья Муромец». Позади ее первый бой и первый сбитый ею вражеский аэроплан. Что ж, по крайней мере, полковник Мостовский отомщен. Хотя, конечно, далеко не полностью.
Но о войне думать не хотелось. Хотелось увидеть сына. Как он там в своем Звездном лицее? За все время написал всего несколько писем. Одно прислал из Константинополя, куда их банду взял с собой на ромейскую коронацию Император.
Сын в полном восторге и от своих новых друзей, и от поездки в Ромею, и от церемонии коронации, и лично от Императора. И от Императрицы. От нее больше всего. Она такая милая и веселая!
Прочитав это, Ольга почувствовала острый приступ ревности. Но что она могла сделать?
Забрать сына из лицея и увезти в провинцию? Глупо. К тому же, она подписала бумагу о том, что до окончания учебы не будет требовать сына обратно. Это была стандартная бумага Звездного лицея, более того, такие обязательства давали родители, отдавая своих детей в Пажеский корпус или Смольный институт, но все равно в этот момент Ольгу трясло, словно она только что отказалась от прав на сына.
