электроникой — просматривающей и прослушивающей всю территорию заведения.
Дивизия — явное преувеличение, а вот полк — вполне возможно.
Развалины главного корпуса скрыты за высоким забором из алюминиевых панелей. Нельзя травмировать неустойчивую психику воспитанников видом искорёженных взрывом конструкций здания, мешанины из дерева и железобетона. За забором работает кран, ползает бульдозер, из ворот выезжают гружённые самосвалы.
Возле подъезда второго корпуса стоят два офицера и два автоматчика. Поодаль — бронетранспортер. Второй рубеж охраны — первый встретил посетителей возле ворот. Внимательно изучив предъявленные удостоверения, офицеры откозыряли и пропустили генерала и майора ФСБ в здание.
Следующая проверка — в приёмной директора интерната. Секретарь в цивильном костюме, но с военной выправкой, бегло просмотрел документы, кому-то позвонил — скорей всего, в управление. Убедившись в том, что посетители действительно служат в ФСБ, он вежливо поклонился и предупредительно открыл дверь, оббитую кожей.
Директор, худощавый, подвижный мужчина пенсионного возраста, с профессорской бородкой, с глазами-буравчиками и в старомодном пенсне, чудом не спадающем с интеллигентного носа, встретил генерала без особой радости. Видно надоели ему проверяющие и контролирующие. Почему-то деятельность его предшественницы, мадам Шубиной, проверяли намного меньше. Или пользовалась полным доверием администрации Президента, или её оберегал создатель и куратор Интерната господин Зорин?
— Чем обязан? Простите, не знаю, как вас величать?
— Игорь Леонидович, — доброжелательно представился Введенский. — Мне хотелось бы побеседовать с одним из ваших воспитанников.
«Профессор» поправил узел галстука, пожевал сухими губами. Будто дегустировал слова генерала. Как и все чиновники, он побаивался всевозможных просьб, подозревал, что они направлены против него лично. С целью столкнуть с занимаемого кресла.
С кем именно?
С Ваней Беловым.
Очередная пятиминутная «дегустация». Введенскому показалось, что глаза — буравчики, уже просверлили отверстия в его лбу и вот-вот доберутся до каких-то не существующих злодейских замыслов.
— Есть проблемы?
— К сожалению, они присутствуют всегда, — безулыбчиво пошутил директор. — Видите ли, уважаемый Игорь Леонидович, мои воспитанники — легкоранимые дети, с еще неустойчивой психикой. Поэтому, прошу вас назвать тему предстоящей беседы. Или, в крайнем случае, позволить мне присутствовать…
Игорь Леонидович подавил невольное раздражение. Удивительно неприятный тип, этот директор! Так и лезет в душу, так и пытается выудить оттуда невесть какие мысли, угрожающие его достоинству. Внешне — всё объяснимо и понятно — человека беспокоит возможная травма, нанесенная его воспитаннику. На самом деле, единственно, что по настоящему волнует директора — своё пищеварение и получаемая немалая зарплата.
В конце концов, пришлось согласиться на присутствие при беседе главного воспитателя Интерната.
Когда в кабинет директора вошёл лобастый, крепкий мальчуган, Игорь Леонидович ещё раз удивился. Ванечка — точная копия своего отца. Даже манера смотреть исподлобья взята у Александра. Стоит, независимо заложив руки за спину, выставив вперёд правую ногу. Будто говорит: я ничего не сделал, поэтому извиняться не стану!
— Господин директор, зачем меня вызвали?
Одно обращение чего стоит! Не по имени отчеству, не «товарищ директор», а господин. Ничего не скажешь, в Интернате здорово муштруют будущих властителей страны! С каким достоинством держится! Будто не ребёнок — испанский гранд. Хорошо ещё не щелкнул каблуками и не наклонил величественно голову.
Здравствуй, Иван Александрович.
Лукавый взгляд показал, что вежливое обращение принято и соответственно оценено.
— Здравствуйте, господин… не знаю, как вас называть…
Мальчишеская ручка утонула в широкой ладони Введенского.
— Дядя Игорь, — представился генерал, улыбаясь. — Фамилию называть не стану — она тебе ничего не скажет. Для начала прими вот это, — протянул он две плитки шоколада.
Пацан величественным жестом отверг угощение. Даже брезгливо поморщился, мерзавец. Будто ему дают не сладость — испорченный продукт, поставленный из-за рубежа.
— Не надо, господин…дядя Игорь! Я не маленький. Вот возвратится из командировки папа, столько привезёт гостинцев — всех угощу. И вас — тоже!… Господин директор, я могу быть свободным? Сейчас в актовом зале проходит интересная викторина…
«Профессор» нерешительно посмотрел на генерала. Как поступить: отпустить воспитанника или попросить задержаться? Воскобойников обидчиво подмигивал. Хотя Введенский знал, что это не ехидное подмигивание, а нервный тик, оставшийся после ранения, всё равно было неприятно.
— Подожди, Ваня! Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Буду благодарен, если ты откровенно ответишь мне.
Постараюсь…
— В ноябре ты разговаривал по телефону с папой, да?
Малец явно растерялся. Вдруг признание — да, разговаривал — навредит отцу. Отказаться не позволяла гордость и врожденное чувство достоинства.
— Не помню, дядя Игорь, — почти прошептал он. — Может быть, и разговаривал… Не помню…
Сослался на забывчивость и больше — ни слова. Смотрит по прежнему исподлобья, набычился, руки сжаты в кулачки.
— Очень прошу тебя — вспомни! Это поможет нам выручить попавшего в беду твоего отца. Завтра дядя Олег снова навестит Интернат и поговорит с тобой.
— Что случилось с папой? — испугано закричал Белов-младщий. Куда девалась величественность жестов, гордая посадка головы. — Скажите, пожалуйста, где он?
— Пока — ничего страшного. Всё зависит от тебя, малыш…
Беэжалостно? Не без этого. Но как иначе добиться от упрямого мальчишки полной откровенности? А она, эта откровенность может вывести сыщиков на след исчезнувшего много знающего бывшего авторитета. Вот и приходится мириться с силовыми приёмами…
В управлении Введенского ожидала приятная новость — появился, наконец, Муса. И не только появился, но и ожидает его в Ясенево.
Игорь Леонидович потребовал немедленно возвратить уехавшую машину. Когда найти её не удалось — водитель мог поехать в автосервис или на заправку, или по своим делам — нетерпеливый генерал позвонил Хохлову и попросил на время уступить ему «мерина»…
Через час он вошёл в двухкомнатную конспиративную квартиру, используемую для встреч с агентами.
Похудевший Муса — кожа и кости — устало сидел за столом и пил газированную минеральную воду. Одновременно, он бегло просматривал свежие газеты. Читая о зверских расправах ваххабитов над мирным населением, о взрывах и обстрелах колонн с гуманитарной помощью, о нападениях на милиционеров, чеченец болезненно морщился, матерился и по русски, и на родном языке. Проклинал Хаттаба и его приближённых, просил у Аллаха немедленно покарать кровавых нечестивцев.
Введенский знал, что торопить кавказца не принято, это — харам, то есть действие, осужденное шариатом. Сначала вежливо спросить о здоровье и благополучии его самого, всех близких родственников и многочисленных друзей. Потом подождать, пока агент сам не вступит на тропу переговоров.
На этот раз не выдержал Муса. Не ожидая расспросов, торопливо заговорил, мешая русские и чеченские слова и выражения.
Он не трусливый шакал, сбежавший от нечестивцев, навлекших позор на целую нацию, покарай их Аллах! Он не бросил порученное дело. Ты, мол, сам знаешь, что твой агент не трус и не предатель! Он проследил
