у него болит голова. Это пошло бы ему на пользу.
— Я прошу прощения, — сказал он. — Это было несправедливо с моей стороны. Я понимаю, что ты расстроена, и у тебя есть право так думать.
— Боже, как великодушно с твоей стороны дать мне разрешение на мои чувства. Ты всего лишь большой добряк, не так ли?
Его глаз дернулся при этих словах, но, по крайней мере, он не был настолько глуп, чтобы заметить, что она прибегла к сарказму. Очевидно, он хотел сохранить свои яйца целыми и невредимыми.
— Я готов взять на себя вину за то потрясение, которое ты испытываешь. — он говорил медленно и спокойно, с таким контролем, что было ясно, что ему приходится над этим работать. — Должно быть, нелегко воспринимать такие новости без предупреждения, но, пожалуйста, не думай, что все случившееся было направлено на то, чтобы причинить тебе боль, amare.
Айви не знала, что означает это слово, но поняла, что это ласковое прозвище. Пока оно не переводится как «малышка», она могла бы смириться с этим.
У нее скрутило желудок от неуверенности, и она не знала, что и думать. Отчасти она понимала, что пытается сказать ей Баэн. Они были чем-то озабочены практически с первой минуты знакомства.
Даже когда им не приходилось спасать свои жизни… или за ними не гнались… все равно нужно было быть осторожными, настороженными и бдительными в ожидании того, что нечто выскочит из-за угла и нападет на них. Так что, да, найти время, чтобы сообщить такую новость, было, вероятно, а) нелегко и б) не на первом месте в списке его дел, но от этого легче не становилось.
Это было не то, что девушка хотела услышать, когда она изо всех сил старалась, чтобы ей не оторвали голову кучка разъяренных демонов и их подражателей. И уж точно не такие слова она ожидала услышать после двухдневного знакомства.
Или, что еще хуже, через десять минут, если Баэн всерьез рассчитывал, что все выяснится с самого начала. Кто влюбляется в кого-то через десять минут? Люди могут говорить о любви с первого взгляда, но это была еще большая сказка, чем та, которую ей только что рассказала Уинн. Такого просто не бывает.
Айви охватило озарение, и по ее спине пробежал холодок, Баэн никогда не говорил о любви. Было много разговоров о предназначении и судьбе, еще больше — о том, что все так и должно быть, но никто даже не затронул тему чувств. Она не знала, стало ли от этого понимания лучше или хуже.
С одной стороны, это приносило небольшое облегчение. Если Баэн не признается ей в своей безграничной любви, значит, ей не нужно в ближайшее время разбираться в путанице собственных эмоций, и за это спасибо чертову Свету.
В данный момент Айви даже не хотела знать, что она чувствует, особенно в отношении чудовища, стоящего на коленях у ее ног. Так что отсутствие слова на букву «Л» означало отсутствие спешки в решении вопроса о том, что она чувствует к нему в ответ, и это было огромным облегчением.
Но, с другой стороны, он мог называть ее своей парой и считать, что она должна освободить его от вечного круговорота сна, и при этом не испытывать к ней никаких особых чувств? Разве это было лучше?
Мысль о том, что он может захотеть остаться с ней из-за того, что этого требуют правила, вызывала у нее легкую тошноту. Это слишком напоминало какой-то средневековый брак по расчету, а какая девушка в здравом уме согласится на такой кошмар? Уж точно не Айви.
И это вернуло ее к тому моменту, когда она почувствовала себя подавленной, растерянной, измученной и почему-то напуганной чем-то гораздо более страшным, чем конец света, каким она его знала, хотя и не могла понять, чем именно.
Айви отвела взгляд от Баэна и огляделась, давая себе время собраться с мыслями. К своему ужасу, она обнаружила, что все остальные присутствующие в комнате наблюдают за ней и мужчиной у ее ног так, словно они разыгрывают сцену из недавно открытой драмы Шекспира. Как будто она нуждалась в таком давлении.
Но это дало ей толчок к тому, чтобы решить: что бы ни происходило в данный момент, это может продолжаться еще несколько часов, пока она не почувствует себя чертовски хорошо и не будет готова разобраться с этим. Что бы ни происходило между ней и Баэном, это не убьет ни их, ни кого-либо еще. А значит, можно обсудить позже.
Конечно, это не означало, что до тех пор она собиралась снять его с крючка. Она не была идиоткой.
Айви поджала губы.
— Неужели ты думаешь, что мысль о том, если ты расстроил меня случайно, делает ситуацию менее болезненной?
Он покачал головой.
— Конечно, нет, но я бы не вынес, если бы ты подумала, что я способен намеренно причинить тебе вред, физический или эмоциональный. Я никогда не причиню тебе вреда и уничтожу любого, кто хотя бы попытается это сделать.
Ладно, в какой-то момент ей придется сказать Баэну, что гиперопека может быть сексуальной, но угрожать другим людям убийством и/или причинением вреда — нет.
— Хорошо, — сказала она через мгновение. — Я поверю тебе на слово. Ты не хотел причинить мне боль, но это не значит, что я вдруг смирилась со всем этим, потому что это не так. Нам придется еще многое обсудить, прежде чем я смогу понять, что чувствую по отношению ко всему этому.
Она вытянула ноги, и Баэн тут же вскочил на ноги, помогая ей встать.
— Все, что захочешь, amare. Я отвечу на любой вопрос, который ты задашь, и ничего от тебя не скрою. Клянусь.
— Лучше не надо.
Айви повернулась к группе и попыталась сохранить хоть какое-то подобие достоинства.
— Роуз, не знаю, собиралась ли ты разместить нас всех на ночь, но я очень устала. Может быть, у тебя есть свободная комната, где можно переночевать?
— Mais oui[13]. - темноволосая женщина поднялась с дивана, почти таком же элегантном, как и она сама. — Идем, я покажу тебе.
— Спасибо.
Айви последовала за хозяйкой, но остановилась, когда Баэн двинулся следом.
— И куда это ты собрался, здоровяк?
Страж посмотрел на нее, открыл было рот, но тут же запнулся. Он явно сомневался в том, что собирался сказать.
— Я… ты…
Она скрестила руки.
— Не торопись. Я подожду.
Его челюсть сжалась, а затем открылась для очень осторожной второй попытки.
— Это было опасное время для тебя, amare, — наконец произнес
