по моей шее и плечам, ныряя под платье и лаская мою грудь, и я невольно застонала от удовольствия.
— Ну вот, — сказал он приглушённым голосом и отпустил меня.
Я покачнулась, но он подхватил меня, помогая опуститься на землю. Я лежала в траве, глядя в бесцветное небо, и чувствовала, как сила наполняет моё тело. Через мгновение мне удалось сесть.
— Это было потрясающе, — выдохнула я. — Лучше, чем секс.
Саркастическую улыбку сложно было не заметить.
— Меньше работы.
— Пошёл ты, — добродушно сказала я, заламывая руки, чтобы полюбоваться извилистыми татуировками.
Они двигались и по моей коже, и ощущение было восхитительным. Наделяющим силой.
— Мы слишком долго откладывали это, — резко сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая руку за отброшенной рубашкой.
Моё собственное платье высохло с удивительной быстротой, а его мокрые джинсы больше не обтягивали ягодицы.
Я тоже вскочила на ноги.
— А что они будут делать?
Я приподняла юбку до середины бедер и увидела, как татуировки двигаются по моим бёдрам, мягко лаская.
— Они сделают тебя бесконечно сильной, — сказал он, поворачиваясь ко мне спиной и застёгивая рубашку. — Они сделают боль более терпимой, дадут тебе шанс сражаться, — он повернулся и взял меня за руку. — Пойдём.
Что-то было не так. Я понятия не имела, что это было, но что-то сдвинулось, и, несмотря на мою новую силу, я испугалась, когда он потянул меня вперёд к этому злобному мерцающему облаку.
— А что, если у нас не получится?
Он посмотрел вниз.
— Ты справишься, — сказал он и потянул меня в облако.
Я ожидала увидеть завесу, тонкую стену, которая принесёт адскую боль, а потом закончится, но облако было толстым, непроницаемым, как желе.
А потом меня пронзила боль, словно тысячи осколков стекла глубоко врезались в мою кожу, и я вскрикнула, потрясенная её жестокостью, сжимая руку Михаила так крепко, что, если бы это был кто-то другой, я бы переломала ему кости. Я попыталась дышать сквозь сокрушительную боль, вспоминая сцены из фильма о родах, и ещё крепче прижалась к Михаилу, не уверенная, что смогу это вынести.
А потом его слова вернулись ко мне. «Ты справишься», — сказал он.
Не «мы справимся». Я выживу.
Но как насчёт архангела? Он был сильнее, он был бессмертен, ничто не могло коснуться его. Но он сказал: «Ты справишься».
Боль росла, как живое существо, стеклянные ножи вонзались глубоко внутрь, в мои органы, мой желудок, моё сердце, мою утробу, и я начала тонуть, проигрывая эту эпическую битву, и он ошибся, я не…
Я была прижата к твёрдому, сильному телу, но оно дрожало, тряслось, как будто вибрировало от боли.
— Михаил! — я закричала от внезапного ужаса, и я почувствовала, как что-то обернулось вокруг меня, как одеяло из перьев, защищая меня, оберегая меня, и я перестала бороться, прильнув к нему, отпуская.
А потом всё кончилось. Тишина, густая и глубокая, затопила мой мозг, наполняя его зефирным пухом. Я не двигалась, чувствуя, как эти волшебные бабочки танцуют по моему телу, исцеляя, успокаивая, и я плыла, абсурдно счастливая, в сильных руках Михаила.
Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что что-то не так. Кожа под моей головой была холодной, почти липкой. Моя голова лежала у него на груди, а его сердцебиение, обычно такое сильное, было слабым, прерывистым.
Свет ослепил меня, когда защитное одеяло исчезло. Он отпустил меня, и я поняла, что его крылья были вокруг меня, защищая меня, баюкая меня. Та же перистая мягкость покрывала нас, когда мы занимались любовью в его комнате. Благословение, защита. Любовь.
Но его руки упали, крылья исчезли, и он неподвижно лежал на земле.
От тела Михаила исходило слабое свечение, гораздо более сильное, чем моё. Я посмотрела на Михаила и поняла, что он умирает.
Его глаза были закрыты, лицо бледное под порезами и синяками, которых раньше не было. Его рубашка была изорвана в клочья, и я в ужасе уставилась на него.
Татуировки исчезли с его тела, все метки, которые танцевали на его золотистой коже. Обереги и защита исчезли, и я прекрасно понимала, что не Портал забрал их. Они всё ещё танцевали у меня на руках. Он отдал всё мне и вошёл в Портал без всякой защиты.
— Ты идиот! — крикнула я ему. — Забери их обратно.
Его тёмные глаза дрогнули, открылись, но они были тусклыми, бледными.
— Не могу, — еле слышно ответил он. — Берет… слишком… много.
— Не смей умирать на мне, придурок! — сказала я. — Ты не можешь жить тысячелетиями, а потом умереть из-за моей глупости.
— Не… глупая, Виктория Беллона.
Улыбка была призрачной на его избитом лице, и я знала, что он делает это просто, чтобы досадить мне. Даже умирая, он всё ещё пытался меня разозлить.
— Я не позволю тебе умереть, — закричала я, сжимая его сильные плечи.
Они были холодными на ощупь, его жизненная сила ускользала.
— Ты ничего не можешь сделать.
Мне хотелось выть, кричать, плакать. Он не мог так поступить. Не только со мной, но и с Падшими. С миром.
Я попыталась встряхнуть его, но он был слишком тяжёлым.
— Не оставляй меня, — не знаю, откуда взялись эти слова, и мне было всё равно. — Я лю…
Прежде чем я успела закончить проклятую фразу, он схватил меня за руку из последних сил и притянул к себе, чтобы поцеловать.
Затем его рот обмяк под моими губами. Он отпустил жизнь, оставив меня в зловещем мире Темноты.
ГЛАВА 23
Я ОПУСТИЛАСЬ НА КОЛЕНИ В ТРАВУ РЯДОМ С ЕГО БЕЗЖИЗНЕННЫМ ТЕЛОМ, и на краткий миг мне захотелось кричать, плакать и ругать того Бога, которому он якобы служил. Но только на мгновение.
— Нет, — решительно и спокойно ответила я.
Я понятия не имела, что делать, и могла действовать только инстинктивно. Сделать то, что велит мне сердце. То, что сказала мне моя кровь.
