выход, а внутри танка уже творился жуткий беспредел — Ауф, прячь платок!
А я словно зачарованный смотрел на двух негров, которые смотрели на мой платок и блевали, из них лилось из всех дыр.
— Сделанные, — тихо проговорил я и вылез из танка.
Ливень накрыл меня, с меня потекла вода, а я так и не убрав платок зашагал ко входу в аэропорт. Те люди, что должны были провести нас под охраной, вздрогнули, им от розового платка было намного хуже, чем тем девушкам у бассейна.
Гребаный Кеша не мог объяснить мне всё, но я понял, почему он мне так настойчиво его всучил.
Мы прошли метров десять прежде чем нас встретила группа вооруженных людей, а позади них эпично прибыла в аэропорт Великая мать, возможно с мужем.
Огромный бронированный автомобиль тем временем заезжал прямо в аэропорт. В машине явно сидела Великая мать, а за автомобилем шли толпы красивых негритянок в вечерних платьях и лысые мужчины строем, в черных рубашках и пиджаках, в белых перчатках.
К нам же подошла Аура. Видать, она настоящая дочь Великой матери, но единственная ли?
— Лаки, убери платок, — прошипела Аура на меня, стоя в белом платье и сама держа зонтик, пока две девушки и двое мужчин из ее охраны блевали.
— Вам это не поможет, — ухмыльнулся я, но всё же платок убрал.
— Плохие у вас воины, если они так слабы, — рассмеялась Тамара. — И я предупреждаю, Кеша любит розовое.
Аура ей не ответила, а я улыбнулся, вспомнив, как Иннокентий размазывал по тюремной робе розовый крем от пирожного. Он очень любит розовое, либо просто им защищается, но в любом случае Кеша без него не может жить.
Под конвоем мы вошли в зал приема аэропорта и я замер, как и огромная толпа охраны Великой матери, которая выходила из своего броневика. В броневике я увидел белый салон и белого мужчину в дорогом черном строгом костюме.
— У неё муж белый? — шепотом проговорил я.
— Да, бобер, — также шепотом ответила мне Тамара. — Как никак превосходство черной расы.
— Заткнитесь! — прошипела Аура.
— И он ее отец, — съязвила Тамара, указав пальцем на Ауру.
А тем временем по эскалатору спускались на первый этаж со стеклянным потолком воины, все в розовой форме. И мне показалось, что я даже чувствую запах духов. Неужели Кеша всё же взял часть альтушек в охрану? Он их вообще не ценит?
— Пятый и шестой ранг, выйти из аэропорта, — проговорила Великая мать, и я видел как воины, затыкая рты, начали спешно уходить из аэропорта.
Из где-то десятки тысяч воинов осталось около тысячи, не все могли смотреть на сотню человек, сопровождающих Иннокентия.
Кеша шел впереди воинства, скрывающих лица, многие из которых явно были девушками. На этот раз Кеша одел пластинчатую броню, он крепко держал в руке молоток для отбивных и явно желал его поскорее применить. Он словно кого-то искал в толпе, он словно что-то учуял.
— Ну здравствуй, выблядок! — внезапно прокричал Кеша, протянув руки к великой матери.
— Да как ты смеешь! — прокричала в ответ Великая мать.
— Он не тебе, — тихо проговорил белый мужчина в черном костюме, что сидел в автомобиле, и медленно начал вылезать из броневика.
— Дорогой муж, только позволь… — начала говорить великая мать.
— Не надо, милая. — ответил мужчина, сходя со ступени броневика опираясь на трость. — Тебе не справиться.
Мужчина лет пятидесяти, высокий, жилистый, говорящий с английским акцентом, слегка седой, подошел к великой матери и поцеловал ее в щечку.
— Уходи, — тихо проговорил он ей, и «мать» начала пятиться, а мужчина повернулся к Кеше.
— Ну здравствуй, гнида ты японская, — проговорил мужчина, опираясь на трость. — Думал, я тебя не узнаю?
— Тома, — спросил я шепотом. — А что происходит?
— Бобер, я ухожу, — проговорила боевая подруга, пятясь назад следом за матерью. — Это эсперовские разборки, я в них не участвую. Иначе буду только мешать.
— А я?
— А ты эспер, помогай Кеше.
— Да иди ты.
— Я то иду, а ты помоги ему, это приказ. Если что, расскажу всем, что вы умерли смертью храбрых, — проговорила Тамара и побежала в сторону выхода из аэропорта.
Тем временем Кеша и муж великой матери вновь начали говорить. Под звук дождя и взводимого оружия тысячи бойцов.
— Ну что, мой дорогой друг, закончим давно начатое? — проговорил муж великой матери и ударил о пол тростью.
Настала кромешная тьма, я ничего не чувствовал кроме пола под ногами, не было ни звуков, ни запахов. Я был в мире, вымышленном, нереальном, я опустился на землю и провел по полу ладонью, но так и не понял, из чего состоит пол.
— Значит, я попал в пространство, где вы сражаетесь, — произнес я, но ни единого звука при этом не издал.
Я пытался пройти дальше, но мне казалось, что как бы не старался, но я не двигался в пространстве, и потому я просто сел на пол.
Времени тут не было, и вдруг я понял, что не я мог перемещаться в пространстве, а пространство вокруг меня перемещалось само собой.
Как я это заметил?
Ну, я ощутил во тьме волны, которые были похожи на биения сердца, и у них не было звука, был лишь цвет.
— Розовый, — улыбнулся я и понял, что меня несет в другую сторону, от источника волн розового цвета.
Я ощутил иную волну, серебряную, и мысленно попытался от нее отгородится, и вдруг меня понесло в сторону розовых волн.
— Звуки, — тихо проговорил я. — Я слышу звуки.
Мир начал приобретать форму. Выжженная пустыня, жара, ночь, огромный кратер запекшегося стекла от ядерного взрыва, горы горящей техники и тысячи трупов, раскиданные по песку. В кратере стояли два человека, напротив друг друга, один седой белый мужчина, второй же маленький японский мальчик с оторванной рукой, в военной форме. Перебинтованная культяпка была окрашена в розовый цвет.
— Ты не понимаешь! Мир готов принять нашу волю! — донесся до меня крик мужа великой матери. — Многоликий, хватит уничтожать свой народ!
— Я уничтожаю тьму, ту хтонь, что создаете вы, я уничтожаю хаос. Новый мир требует порядка, — тихо ответил мальчишка. — Если ты не наведешь порядок в этой стране — его наведу я.
— Уничтожив миллионы, мерзкая ты тварь?
— Уничтожив миллионы, — спокойно ответил мальчишка. — Подписывай договор о сотрудничестве и наводи порядок.
— Нет, — твердо проговорил мужчина.
— Наводи порядок, отсекай хаос, а мы будем смотреть, как ты справляешься.
— У меня и так порядок.
— Твои клоны, переселенные и изменённые, не выдерживают даже розовый цвет. Они сойдут с ума за первые пару лет жизни, и
