разлилось в воздухе как ароматы весенних лугов и хвойного леса. Брэд Кэмпбелл оторвался от лицезрения уходящего призрака, повернулся к Вэл, и на его каменно-строгом лице внезапно расцвела улыбка – мягкая, нежная и светлая. Эта редчайшая гостья на суровом лике блюстителя закона так поразила Вэл, что она замерла как загипнотизированная, не в силах оторвать глаз от волшебно изменившегося облика судьи...
В воздухе исчезли последние искорки навсегда ушедшего духа, и помощник прокурора глубоко вздохнул, вывел на ноль мощность некромантского амулета и проворчал:
– В такие моменты понимаешь, ради чего пошёл в законники. Вэллери, ты сама встретишься с внучкой своей клиентки?
– Да, расскажу ей всю правду и помогу оформить наследство, – очнулась она от наваждения, навеянного лучистыми серыми глазами судьи.
– Всю-всю правду? – весело уточнил Дерек Ривз.
– Ту, что не касается призраков и некромантов, – усмехнулась Вэл, забирая у него папку с документами для Лили.
– Чуть не забыл: по делу незаконного проникновения в твой дом неизвестной ведьмы подготовлено заключение криминалистов. Эксперты выяснили, какими зельями в последнее время занималась та, что решила заглянуть к тебе на огонёк. Область применения части составов они определить не смогли, а остальные внушают лёгкие опасения.
– На вампиров эти зелья тоже должны оказывать действие? – встрепенулась Вэл, возвращаясь мыслями к незавершённому делу влюблённого инкуба.
– Судя по концентрации, они окажут действие и на достаточно сильного Иного любого подвида, – заверил Дерек, довольный, что результаты трудов команды его специалистов восприняли с таким воодушевлением. – Пообедаем вместе? За парком открылся новый ресторан испанской кухни с живой музыкой и плясками.
Повисла пауза. Поднявшийся было и пошедший к выходу из зала судья замешкался в дверях.
Помощник прокурора ждал ответа, и Вэл твёрдо сказала себе, что она – свободная женщина, а Дерек – прекрасный человек, с которым приятно провести время. Более того, помощник прокурора соответствует практически всем её мечтам о достойном, честном, чтящем закон спутнике жизни! Она перестанет уважать себя, если немедленно не согласится пойти в ресторан с этим привлекательным остроумным мужчиной! Чёрт, Кэмпбелл действительно полагает, что его старательное перелистывание материалов закрытого дела выглядит убедительно?! И что все примут морозный холодок, застелившийся по полу, за обычный сквозняк?!
«Я имею право без судейского одобрения встречаться с кем захочу!» – возмутилась Вэл, решительно развернулась к Ривзу...
– Мне жаль, Дерек, но из-за отлучки в Лос-Анджелес у меня скопилась уйма дел, – произнесли её губы, несмотря на все старания сказать нечто прямо противоположное.
Может, судья на неё магией влияет? Внутренняя сущность ехидно хмыкнула и желчно прокомментировала, что попытка самооправдаться вышла на редкость несостоятельной. Кэмпбелл захлопнул папку и вышел из зала заседаний, а помощник прокурора погрустнел:
– Мне тоже жаль. А на выходных?
– Не имею представления, как сложатся мои выходные, – призналась Вэл. – Кажется, у меня появился веский повод для скорейшего возвращения в Лос-Анджелес.
– Что за повод? – заинтересовался Ривз.
– Дело беспокойного призрака навело меня на размышления, что патологоанатомы, работающие на полицейские департаменты, обычно бывают некромантами. Но старший судмедэксперт Лос-Анджелеса – не некромант! Мне вдруг пришло в голову, что это одно из res gestae* в деле влюблённого инкуба. Особенно в свете крайне странных обстоятельств рождения личной помощницы Пола Стоуна...
________________________________________
* res gestae – термин, используемый (в том числе) для обозначения обстоятельств, составляющих основу судебного дела или являющихся его важным моментом.
Глава 17, о странных справках и классической мифологии
Клиника, в которой родилась Марта Хоуп и в которой оформили столь странную справку о её рождении, по счастью находилась в городе Огаста, до которого от Атланты было всего полторы сотни миль. Вэл припарковалась у входа в клинику в самом начале рабочего дня и спросила, где найти врача-акушера, подписавшего справку. Когда она предъявила ему распечатанное фото документа, пожилой седой доктор побледнел и развёл руками:
– То был исключительный, вопиющий случай! Посреди ночи на пост дежурных медсестёр поступил вызов из палаты, где лежала пациентка, оставленная у нас под наблюдением. У каждой пациентки есть при себе пульт, с которого можно нажатием кнопки вызвать к себе медперсонал, если что-то случилось, и вот такой сигнал поступил на пост. Прибежавшая в палату медсестра обнаружила, что у женщины вовсю идёт родовая деятельность, причём идёт с обильным кровотечением. Меня моментально позвали к пациентке, я оценил величину риска для жизни плода и роженицы, вызвал дежурную бригаду и мы помчались в операционную. Роды были чересчур быстрыми, а таковые часто сопровождаются гипотоническим кровотечением, расхождением лонного сочленения и преждевременной отслойкой плаценты. Словом, ситуация была крайне тяжёлая, меньше всего я думал об имени пациентки и её документах! Женщина была в невменяемом состоянии от боли, бредила, находилась в изменённом состоянии сознания, ни на какие мои слова не реагировала. Каким-то чудом девочку мне удалось спасти. Услышав первый крик своей дочери, роженица на краткий миг пришла в себя и прошептала, ухватив меня за рукав и притянув к своему измождённому страданием лицу: «Её зовут Марта Хоуп, её отец – Адам Хоуп, я...» Она не договорила – впала в коматозное состояние, пришлось передать её реаниматологам, продолжившим борьбу за её жизнь. К сожалению, спасти роженицу не удалось.
Я написал в справке вес и рост новорожденной, её группу крови и то, что узнал от женщины – предполагаемое имя малышки и её отца, полагая, что остальную информацию найду в документах, с которыми женщина поступила к нам, но дальше началась полнейшая чертовщина! Прежде всего, в ту палату была оформлена совершенно другая женщина, которую отыскали в соседней палате, что числилась пустующей! Кто-то усыпил одну пациентку, перенёс её на другую кровать, на её место поместил иного человека, и заступившие на ночное дежурство медсестры ничего не заподозрили – у нас много пациенток, всех новеньких в лицо не упомнишь. Но самое страшное, утром мы не нашли ни малютки Марты, ни тела её умершей матери! В ожидании полиции я в полном ошеломлении сделал в справке пометку, что мать новорожденной неизвестна, и по какому-то наитию сфотографировал листок. Дальше было разбирательство, в ходе которого оригинал моей записи о рождении девочки таинственно исчез. Дело о странной роженице так и осталось нераскрытым.
– То есть анкету на оформление свидетельства о рождении Марты Хоуп никто не заполнял?
– В нашей клинике – нет. Ни родственников девочки, ни её саму я никогда больше не видел. Честно говоря, я
