ждала каждую из них в конце длинного настила. Затем предложив нашей модели руку помогала, спуститься с подиума по небольшой лесенке. Далее вела по всему залу для демонстрации ювелирных украшений, что блистали в свете многочисленных зажжённых свечей. Затем передавала девушку в руки нашего охранника, и шла встречать следующую красавицу.
Графиня Жанна должна была выйти предпоследней, перед герцогиней в рубинах и жемчугах.
Герцогиня Анна последней в блистательных сапфирах и алмазах, в платье с красивым декольте и с шикарным шлейфом. Впереди наряд был немного короче, так что видать было чудесные сапожки с пряжками из золота и горного хрусталя, что сияли как огромные бриллианты, из-за своей, уникальной огранки.
Соответственно Жанне необходимо было пропасть во время представления и быстро переодеться, сделать прическу и выйти из мужского образа. Охрана была везде, у графини в кармане мужского наряда был небольшой, но достаточно острый и пристрелянный ею кинжал. Я не собиралась расставаться со шпагой, которой владела виртуозно. Каждый день, приходя на занятия к своему учителю, я оттачивала своё мастерство.
Во время всего представления играла необыкновенной красоты музыка и пела скрипка. После дефиле графини я должна была подвести её к музыкантам. Жанна исполняла, их совместное произведение с герцогиней, которое брало свое начало от известного шлягера моего времени.
Анна — любимая фаворитка Франциска выходила именно под эту композицию. Всё было расписано буквально по нотам и вздохам, минутам и шагам. Но вмешался его величество случай.
* * *
И так, мажордом Лувра своим величественным голосом представил высоким гостям, которых было в зале немало, показ Рождественской ювелирной коллекции графского ювелирного дома де ла Гутьеррес. И я не видела, находясь ещё в подсобном помещении, как серые глаза одного из присутствующих гостей надменно прищурились, а рука сжала эфес шпаги.
Мы с графиней зажгли свои канделябры, находясь в маске я вообще не переживала, улыбаясь демонстрировала прекрасный удлинённый камзол и мужской плащ для зимнего времени года отделанный соболем с драгоценной пряжкой на плече. На моих ножках были высокие ботфорты с пряжками, на ручках тонкие перчатки инструктированные самоцветами, а на голове берет и брошь с огромным рубином. Данную брошь могла одеть и дама. Все было исполнено из бархата темно зеленого цвета и украшено красивой вышивкой. Маска закрывала часть лица.
Гости нас разглядывали с удивлением, король приглядывался к украшениям, явно подбирая что-то. Вот не люблю делать дорогие подарки, а видать придется. Я забирала всё внимание на себя, давая Жанне незаметно исчезнуть.
Итак, выход первой дамы. Полный восторг: платье прекрасно, шубка из голубой норки, шикарные широкие рукава, были подбиты белым шелком с вышивкой. Нижнее платье шили из серебристых кружев, нашитых на тонкую шёлковую подкладку, что была просто идеально белой.
Технологию плетения кружев крючком я показала, а мастерицы быстро переняли, верхнее платье было из темно синего бархата.
Когда же я помог… ла, так сказать, снять девушке шубку и передала ее охране, модель предстала во всей своей красе, дефиле по залу наделало много шуму. Мадмуазель, конечно, была в маске, её диадема и ожерелье сияли, браслеты, и кольца — всё было безупречно. И конечно интрига кто это? Тем более было объявлено, что данный наряд и ювелирный гарнитур уже продан.
Тихий вздох прошелся по залу. Не буду описывать всех наших фей, в том числе и виконтессу Бланку, скажу только, что показ проходил на ура. Некоторым сюжетам гости просто рукоплескали. Особый шарм придавало музыкальное сопровождение и пение нежной скрипки.
Перед Жанной был выход юной Адель, молодая баронесса была в длинном манто из чёрной норки с капюшоном и широкими рукавами, все было отделано чернобуркой. Просто шик. Я встретила её, помогла снять шубку, она представляла тёмно- синие, топазы в обрамлении крупных бриллиантов и была так прекрасна, что ведя её по залу, я поцеловала ей руку, вживаясь в роль молодого повесы окончательно и бесповоротно.
Возможно, это было слишком. Не берусь судить. Всё происходило как в кино. Кто был главный режисёр? Наверное Всевышний.
И тут один из гостей швырнув мне перчатку практически в лицо, под крик испуганных зрителей, бросился с оголённой шпагой в руках в мою сторону. Моя реакция была молниеносной, я задвинула девушку за спину и наши шпаги встретились. Народ шарахнулся в разные стороны, освобождая место для поединка. Слышно было, как трещит пламя в свечах и напряжённо дышит противник. Музыка смолкла.
Король, предупрежденный не вмешиваться, стоял и наблюдал за происходящим. Вероятно считая, что всё идёт согласно полученным указаниям. Ко мне стали стягиваться мои люди из охраны.
Я билась не на жизнь, а на смерть, понимая, в какой мере все серьёзно. Передо мной был опасный, опытный противник — молодой мужчина, ослепленный ревностью. Выпад за выпадом, мы изматывали друг друга. Он видел, что я миниатюрен, так сказать, и считал меня юным неумехой и выскочкой.
Встретив же достойный отпор, стал просто выматывать физически, понимая, что в этом моя слабость. Я начинала потихоньку уставать. За его спиной, в какой-то момент, увидела своего учителя.
Всё внимание на противника и месье Жака. Лёгкий кивок учителя. Пора. Мгновение! И вложив все силы в этот сложный приём, неожиданным поворотом клинка вышибаю шпагу из рук противника. Пролетая, она вонзается острием в подиум. Мое оружие в миллиметре от груди противника. В зале вздох, и шок!
Я в своем праве, чистая победа.
Глаза в глаза. В них я вижу бешенство, рука незнакомца тянется к поясу, на котором висит кинжал. Надо заканчивать, этот бред, под угрозой срыва всё мероприятие:
— На колено месье, я жду Ваши извинения. — Мой голос звучит хрипло, сказывались усталость и напряжение.
— Ни за что — и в ответ злая, кривая ухмылка на симпатичном вроде лице и запах алкоголя.
Медленно перевожу остриё клинка к его горлу, не отводя взгляда, тяну руку к берету и снимаю его. Мои кудри, которые я не успела закрепить, рассыпаются по плечам:
— А так? — мой громкий голос летит под свод зала и его почти не слышно в изумленном вопле толпы.
Изумлённый противник падает на колени:
— Мадам простите — сдавлено шепчут его губы — я осел. Он целует мою руку, за тем прижимая её к своему разгорячённому лбу, наклоняет голову ещё ниже.
— Мадмуазель, месье — я улыбаюсь.
Поворачиваюсь к королю и вопрошаю с мужским поклоном, и с оголённой шпагой в руке. — Можно продолжать, ваше величество?
Величественный кивок правителя в ответ, а рядом такая знакомая личность. Однако, которую вообще не хотелось бы видеть, никогда. Взгляд серых, холодных до невозможности глаз ищет мой взор. Гневный и злой, губы сжаты в тонкую линию. И
