Страх сжал ей горло.
— Не смей!..
— Он на ней не жениться. Он до нее больше в жизни не дотронется, это я ему гарантирую. — В его глазах горела ненависть. — На этот раз он трахнул не ту женщину!
Кэссиди повисла у него на руке. Деррик был пьян, и ей всей тяжестью своего тела удалось оттянуть его руку и разжать пальцы. Ружье с грохотом упало на пол.
Молниеносно Кэссиди схватил тяжелое ружье и направила дуло в грудь брата. Колени у нее подкашивались, но ей все же удавалось удерживать ствол ружья горизонтально, уперев его в плечо.
— Поднимайся наверх, Деррик. Ты пьян, ты буянишь и скандалишь. Это глупо. Поди проспись!
— Что? Неужели ты посмеешь застрелить меня, когда я хочу защитить честь нашей сестры? Ты что, рехнулась?
— Пусть Энджи решает сама.
— Бог мой, Кэссиди, ты плачешь, стоит мне застрелить белку или какую-нибудь драную кошку. Ты не посмеешь всадить пулю мне в грудь.
— Я посмею! Клянусь, Деррик.— Сердце ее бешено колотилось, ладони взмокли от пота, но побелевший от напряжения палец лежал на спусковом крючке.— Я убью тебя, если ты действительно намереваешься пойти на это.
Он схватился за стол и легко вырвал оружие из ее рук.
— Ты такая же сучка, как она,— прошипел он. — Тоже цепляешься за этого грязного ублюдка. Прочь с дороги!
— Ты не посмеешь.
— А вот посмотрим.— Он решительным шагом вышел из комнаты, Кэссиди следовала за ним по пятам.— Насколько я понимаю, убрав Маккензи, я сделаю доброе дело для тебя, для себя, для Энджи и для всего этого проклятого города!
— Я позову маму и папу.
— Валяй.
— И полицию. Если что-нибудь случится с Бригом, клянусь, я выдам тебя и…
Он резко обернулся, глядя на нее налитыми кровью глазами.
— Ты не понимаешь, что ли? Бриг Маккензи изнасиловал Энджи.
— Изнасиловал?— переспросила она.
— Держу пари. Или ты думаешь, она по собственной воле легла под него?
Лицо Деррика перекосило от отвращения.
— Но она же…
— Да, она кокетничала с ним. Что с того? Она со всеми кокетничает. Но она не хотела этого с Бригом. Он взял ее силой.
— Я… я думаю, все наоборот,— дрожащим голосом произнесла Кэссиди. — Я слышала разговор между нею и Фелисити, и Энджи говорила, что хочет соблазнить Брига.
— Ты лжешь, — зарычал он в ярости, нависая над ней, словно скала.
— Нет, не лгу. Сам спроси у Фелисити.
Глаза Деррика злобно сузились.
— К ней я обращусь в последнюю очередь.
— Тогда поговори с Энджи! Она тебе скажет.
Ноздри его раздувались от ярости.
— Она тоже будет врать, чтобы защитить его. Но поздно. Пора Маккензи заплатить по счетам! — Он вскинул вверх ружье и отпер входную дверь.
Кэссиди обмякла, прислонясь к стене, а он шагнул в ночь. Ноги не слушались ее. Все ее угрозы были бесполезны: ни родители, ни полиция не примут их всерьез. У Брига уже были неприятности с законом, а Деррик считался безобидным, просто немного вздорным, избалованным парнем, еще не успевшим повзрослеть. Поэтому он разбил несколько автомобилей. Поэтому он нередко участвовал в драках. Поэтому он спал с кем только мог. Никто на него не обижался, кроме Фелисити Колдуэлл, которая сама виновата, что втюрилась в него по уши. И никогда его выходки не имели резонанса, поскольку Рекс Бьюкенен охотно откупался ото всех, кто имел на его сына хоть какой-то зуб.
Но Бриг Маккензи притягивал к себе беду, словно громоотвод электрические разряды. Власти наверняка перевернут все наоборот, и виноватым в любом случае останется Бриг, а не Деррик Бьюкенен.
Она услышала рев отъезжающей машины Деррика.
— О, Господи! — прошептала она, молясь про себя, чтобы ее брат не застал Брига и Энджи вместе.
Она слишком часто была свидетельницей жестокости Деррика, которая усилилась в последние годы. Он до крови избивал лошадей, стрелял в белок и бездомных кошек, чтобы попрактиковаться в меткости, и даже прижигал сигаретами кожу на руке Уилли, получая от этого своеобразное удовольствие. Уилли терпел и молчал, но Кэссиди догадалась, чьих рук это дело, и пригрозила брату, что пожалуется отцу, если подобное повторится.
Деррик нагло рассмеялся ей в лицо.
— Хочешь выставить себя дурой? Ты будешь говорить, а я буду отрицать. Даже этот придурок тебя не поддержит.
— Еще как поддержит!
Ухмылка Деррика выглядела зловещей.
— Он меня не выдаст.
— Почему?
— Потому что он извращенец, вот почему. И если он донесет на меня, я донесу на него, а он не хочет, чтобы наш добрый папочка знал, насколько он болен. Иначе он может кончить дни в каком-нибудь учреждении для умалишенных, плетя корзины, как ему и положено. У него хватает ума понять это.
— Ты омерзителен.
— Это одно из моих ценнейших качеств.
— Уилли не извращенец!
— Нет? — переспросил Деррик, ехидно улыбаясь.— На твоем месте, дорогая сестра, я бы держал глаза закрытыми и рот на замке. Никто не знает, когда Уилли перестанет смотреть и начнет действовать. Он весьма наблюдателен, знаешь ли. Он видел тебя в чем мама родила с этой медалькой святого Христофора, и Энджи он видел тоже. Я думаю, ему особенно нравится красное белье, в котором она частенько разгуливает…— Кэссиди вздрогнула. Мысль о том, что кто-то видел ее, заставила ее покраснеть. — Поэтому Уилли будет молчать, если не хочет оказаться в дурдоме.
— Значит, ты угрожал ему? — с ужасом спросила она, впервые осознав всю глубину вероломства своего братца.
— Просто дал ему понять, что мне известно о его грешках. Он не настолько тупой, как кажется. Он сразу понял, что должен держать язык за зубами, если хочет остаться здесь. Похоже, он считает психиатрическую лечебницу чем-то вроде камеры пыток. Он знает, что может заработать лоботомию или лечение электрошоком или вообще превратиться в подопытного кролика.
— Вот чем ты напугал его,— догадалась она.
Просто показал парню, в чем его собственная выгода.
— Богом клянусь, Деррик, если ты еще раз сделаешь что-нибудь с ним… Если ты будешь его дразнить, издеваться над ним и мучить его, я дам знать папе, и он мне поверит.
— Нашему папе безразличен самый факт твоего существования. Мне не хочется травмировать тебя, но в действительности папа любит только Энджи, потому что она напоминает ему нашу мать. Ты знаешь, иногда меня беспокоит, как он смотрит на нее. Как ты думаешь, он может захотеть переспать с собственной дочерью?
— Нет! — закричала Кэссиди, затыкая уши.
— Надеюсь, что нет, потому что мысль довольно чудовищная.— Кэссиди вдруг почувствовала, что за обычным желанием Деррика поразить и обезоружить ее скрывалось еще какое-то чувство, что-то мрачное, опасное и злобное. — Но если он дотронется до нее, Богом клянусь, я его убью.— Эта угроза Деррика в адрес отца до сих пор звенела в ее ушах…
