моего дома черношляпники убили девушку за то, что она раздавала листовки? Листовки, Микель!
Микель оглянулся через плечо.
− Пожалуйста, мама, говори тише.
− Или что? Бросишь меня в застенки «Шляпного магазинчика»? Собственную мать? Я считаю Линдет настоящей стервой, и мне всё равно, кто это услышит. Она тиран, а вы, черношляпники, её громилы, а я не хочу, чтобы мой сын был связан с ними. Это что, слишком?
Она говорила всё громче, пока Микель не уверился, что её слышно на всю улицу.
− Я не... это не... мама, всё гораздо сложнее.
Мать сделала несколько глубоких вдохов, её челюсть дрожала. Он уже много лет не видел её такой взвинченной и решил, что это из-за убийства той девушки. Возможно, в мире Микеля это обычное дело, но его мать потрясло до глубины души.
− Ты хороший мальчик, − тихо сказала она. − Но каждый раз, когда я вижу тебя в этом наряде, я вспоминаю, во что ты ввязался.
− Мне жаль, − снова сказал он. − Это просто...
Вдруг мать подняла сумочку и, порывшись в ней, сунула что-то в лицо Микелю. Он рассеянно взял этот предмет, пытаясь закончить фразу, но когда рассмотрел брошюру, его сердце упало. На обложке были напечатаны теперь уже знакомые слова «Грехи империи».
− Где ты это взяла? − потребовал он.
− Вчера их раздавал один милый молодой человек. Ты должен прочитать это, Микель. Это та правда, которую ты должен услышать.
− Кто? − сердито спросил он. − Какой молодой человек?
Мать отступила на полшага, ошеломлённо уставившись на него, и вздёрнула подбородок.
− Так я тебе и сказала. Я пытаюсь тебе помочь, и ты должен хоть раз выслушать меня. Этот памфлет...
− Я знаю всё об этом памфлете. − Микель засунул его в карман и, подталкивая мать дальше в переулок, настойчиво прошептал: − Мама, нельзя, чтобы это видели у тебя. Как раз сейчас с этой самой штукой разбираются, и если её у тебя найдут, то могут…
− Что они могут? Бросить старуху в тюрьму?
− Они могут!
− Ну и пусть, − огрызнулась она. − Не принимай меня за старую бестолковую дуру. Мы с твоим отцом участвовали в протестах против кезанцев в Малой Старле. Во время войны я заряжала мушкеты для Тринадцатого. Я выдержу тюрьму.
− Тут всё не так, тут...
− Беспокоишься о своей карьере? − снова перебила она. − Беспокоишься, что старая мать разрушит твои шансы на продвижение?
− Да! − прошипел Микель.
− Вот и отлично! Я всё равно не хочу, чтобы ты получал повышение в этом проклятом гадючьем гнезде.
Микель раздражённо вздохнул и зашагал было к выходу из переулка, но вернулся. Эта ссора повторялась много раз и всегда кончалась одинаково. Он пытался заставить её молчать, она угрожала, что поставит крест на его карьере, потом он пару месяцев к ней не заглядывал, а она опять погружалась в свои книги.
− Мастер приходил? − тихо спросил он.
− Пф. Приходил. Я не хочу, чтобы ты ремонтировал мой дом на деньги черношляпников.
Микель замер, уставившись на неё.
− У тебя крыша протекала.
− Мне это не мешает.
− Вода погубит твои книги, − попытался он урезонить её.
− Я достану ещё.
− Ты слишком упряма, мама.
− Ну и пусть. Деньги черношляпников пропитаны кровью моего народа. Нашего народа.
− Мама, ты же только наполовину пало.
− И я горжусь этой половиной!
Микель расхаживал взад-вперёд, несколько раз мысленно начиная фразу и тут же останавливаясь, чтобы не выпалить чего-нибудь обидного. Наконец он достал из кармана «Грехи империи».
− Пожалуйста, мама, просто сделай мне одолжение и не прикасайся именно к этому памфлету. Если железные розы схватят тебя с ним, это никому не принесёт ничего хорошего.
Она снова хмыкнула − примерно на такой ответ он и рассчитывал. Микель открыл рот, но тут из-за угла выглянул продавец из книжного магазина.
− В чем дело?
− Ваши книги, сэр, − ответил тот и вручил аккуратно завёрнутый свёрток. Микель посмотрел на свёрток, а потом на мать.
− Это тебе, − спокойно сказал он.
Она взяла довольно увесистый свёрток, и по её лицу Микель понял: она сразу догадалась, что там. Интересно, когда в последний раз она могла позволить себе книги в кожаных переплётах? Она протянула их обратно.
− Я не возьму книги, купленные на деньги черношляпников.
Микелю захотелось встряхнуть её.
− Просто возьми их, мама.
− Нет!
Продавец слегка кашлянул, явно смущённый, и Микель повернулся к бедняге.
− Проследите, пожалуйста, чтобы она больше никогда не платила здесь за книги. Понятно? Я проверю, и если узнаю, что вы взяли с неё деньги хотя бы за один дешёвый роман, я сожгу ваш проклятый магазин дотла.
Продавец вытаращил глаза. Выходя из переулка, Микель услышал, что мать ахнула. Он бросил пакет с книгами в кожаных переплётах на стол и зашагал по улице, высматривая ближайший наёмный экипаж. Он прошёл два квартала, прежде чем нашёл кэб, и вскоре уже ехал к желанной тишине «Шляпного магазинчика».
− Она не понимает, − сердито сказал он себе.
− Ты же знал, что она не поймёт.
− Я всегда надеялся, что поймёт. Когда-нибудь.
− Ты дурак или оптимист?
− И то и другое.
Только проехав полпути, он успокоился и вспомнил, что оставил продукты для матери на столе в книжном магазине. Учитывая то, сколько она тратит на книги, это был бы весь её рацион на ближайшие дни. Он выругался про себя и чуть не крикнул кучеру, чтобы тот повернул назад.
Его остановила одна мысль.
Ей дали экземпляр «Грехов империи». Не неделю назад, а вчера. Железные розы должны были собрать большую часть тиража. Даже если той юной революционерке удалось спрятать несколько стопок брошюр, тот факт, что их по-прежнему распространяют, кое о чем говорит. О том, что их всё ещё печатают.
Но кто? И где?
Микель вылез из кэба у «Шляпного магазинчика», заплатил кучеру сверху, чтобы тот съездил за корзинкой хлеба и доставил её по адресу матери. Войдя внутрь, Микель увидел за столом в углу агента Варсима и похлопал его по плечу.
− Занят?
− Нет, сэр.
− Отлично. Мне нужно, чтобы ты составил список всех типографий в городе. Будь внимателен.
− Есть, сэр. Могу я спросить зачем?
− Есть у меня есть одна идея. Пока не
