родственниками. Все вещи были красивы и практичны. Стол стоял во всю длину стены, и за столом находились два стула – для нее и ее помощницы. На некотором расстоянии от ее стола стоял большой садовый стол с открытым над ним зонтиком. На этом столе были разложены красивые мужские и дамские зонтики, которыми бойко торговал сам Великий князь. Он весьма быстро распродавал свои товары, так как привозимые им зонтики из Вены и Лондона были очень высокого качества и красивы. На этот базар пускали поголовно всех, до крестьян включительно. Толпа так наседала на стол Великой княгини Елизаветы Федоровны, что иногда прижимала ее к стене. Иногда этот стол не без труда надо было отодвигать. Я предложила двум-трем девушкам стать впереди стола, чтобы сдерживать людские волны. Так как мы были очень рослые и крепкие, то нам это удавалось, но зато к вечеру наши бока и спины были похожи на битки. Базар обычно длился три дня, но, конечно, первый день был самым бойким…»
В залах Дворянского собрания разместились причудливые павильоны. Один создавал впечатление ночи, другой напоминал китайскую беседку (в нем продавали чай), третий, где проходила лотерея, являл собой сталактитовый грот, пасхальные яйца можно было приобрести в киоске, сделанном в виде огромного расписного яйца. От обилия и разнообразия товаров разбегались глаза – галантерея, парфюмерия, художественные вышивки, гравюры, фотографии, рамки, письменные принадлежности. На любой вкус и кошелек. Цветы, кустарные изделия, абажуры, любительские акварели, картины известных московских художников…
«Нужно сказать, – продолжала Клейнмихель, – что вся торговля за нашим столом велась исключительно Великой княгиней, так как всякий хотел купить лично у нее и заплатить ей деньги. Цены были дешевые, и почти все добавляли к стоимости покупки, за что Великая княгиня всех благодарила. Мы, помощницы, должны были принимать от нее деньги и передавать их с номеров в кассу, а затем заворачивать купленные вещи и уговаривать публику принять вещи от нас, вместо того, чтобы передавать их снова Великой княгине, что задерживало торговлю и вносило беспорядок. Ее терпению не было предела, она все сама показывала, выискивала подходящие вещи, хотя люди часто сами не знали, что они, в сущности, хотят купить».
* * *
Постепенно благотворительная деятельность Елизаветы Федоровны стала складываться в определенную систему. Со свойственной ей практичностью Великая княгиня сумела упорядочить работу опекаемых организаций, наладить взаимосвязь между схожими по функциям учреждениями, создав их разветвленную сеть, ввести в их деятельность ценные новшества. Помимо прочего, ей приходилось преодолевать устоявшиеся стереотипы, изживать эгоистические взгляды. В Москве с ее традиционным укладом и постоянным «фрондерством» это было особенно трудно.
С определенной точки зрения Москва – целый мир, настоящий архипелаг со своей собственной географией и особым народом. Ее отдельные острова формировались многочисленными местными особенностями с их неповторимыми чертами. Престижные районы центра и мрачно-убогие окраины, напоминающие провинциальные городки и даже села. Чопорно-аристократические, деловые или торговые улицы и запутанные переулки. Тихое купеческое Замоскворечье, постепенно превращавшееся в промышленный район, нарядные бульвары по соседству с трущобами, древние монастыри и средневековые башни в окружении театров, магазинов, модных ресторанов. И все это удивительно соединялось в одном городе, смешивалось, вытекало одно из другого и на глазах меняло облик из-за растущего строительства. Расширялись предместья, тянулись ввысь многоэтажные доходные дома, создавались новые промышленные предприятия и торговые заведения, строились вокзалы. В конце XIX века в Москве проживало более одного миллиона человек (на двести тысяч меньше, чем в лидировавшем Санкт-Петербурге), но темпы роста населения были колоссальные – почти троекратное увеличение за последние тридцать лет. В последующее десятилетие число москвичей, пополняемое в основном миграцией, превысит полтора миллиона, что отразится и на росте социальных проблем.
Вместе с тем Москва всегда оставалась нелогичной, непредсказуемой и совсем непонятной при наблюдении со стороны. Только пропитавшись здешним духом, можно было найти общий язык с этим удивительным местом, только искренне полюбив Москву, следовало рассчитывать на успех в управлении ее жизнью и в помощи ее нуждам. Именно так, неподдельно и глубоко, любил Первопрестольную Великий князь Сергей, всегда ощущавший в ней русское начало. Именно так полюбила Москву и Великая княгиня Елизавета, постигавшая в ней разные стороны жизни своей новой родины. Обоим приходилось нелегко, поскольку «ворошить» что-либо в Москве было непростым делом. Касалось ли это правил строительства, проблем социальной помощи или просьб общественных организаций, везде задуманному грозили помешать укоренившиеся традиции, неписаные законы, чьи-то претензии, амбиции и капризы. Вдобавок не прекращались, а то и усиливались интриги завистников. Не удержавшись, в одном из писем бабушке Елизавета с горечью прокомментировала ситуацию: «Мы очень счастливы и стараемся исполнять наш долг, и я должна сказать, хотя это и звучит тщеславно, люди здесь любят нас и опять показали свою любовь тем, что принимали нас очень тепло, когда мы вернулись сюда несколько дней назад. А наши враги стараются доказать Ники и Аликс, что нас здесь не любят. Я бы хотела, чтобы они были невидимы для других, а судили бы только сами себя. Да, во всем плохом есть и хорошее. И у нас теперь открылись глаза – те же настоящие искренние друзья, и только немного врагов. Люди будут интриговать и лгать до тех пор, пока существует мир, и мы не первые и не последние, которые были оклеветаны. У нас здесь много дел, и с каждым годом нам это место нравится все больше и больше».
Пробиваясь через преграды и предубеждения, Великокняжеская чета смогла добиться в Москве очень многого, а в дела благотворительности принесла новаторские приемы. Это и творческий подход, и привлечение разных ресурсов, и неравнодушное отношение к опекаемым, и большое личное участие, и широкое разнообразие форм и методов. Руководствуясь христианскими принципами любви к ближнему, Сергей Александрович и Елизавета Федоровна призывали на тот же путь и других. Они задавали ориентиры, вовлекая в работу большие группы людей, и здесь особенно сказались организаторские способности Великой княгини, сумевшей придать делу небывалый размах. Сложность и противоречивость обстановки лишь усиливали ее порывы, а многоплановая уникальность Москвы позволила ей реализовать свой дар благотворения во всей полноте.
Елизавета Федоровна всегда откликалась на самые острые нужды москвичей, на самые тяжкие беды. И если помощь в борьбе с угрозой голода или эпидемии носила временный, чрезвычайный характер, то забота о погорельцах стала одним из постоянных вопросов в ее деятельности. Пожары приводили к страшным, трагическим последствиям. К гибели людей, к разорению семейств. Обер-полицмейстер А. Власовский в начале 1890-х годов значительно улучшил противопожарное дело в Москве, но от стихии огня не бывает стопроцентной защиты. Особенно страдали пригороды и деревни, где основная застройка оставалась деревянной. «Ея
