более полукилометра, вдоль дороги. И хотя советский отряд первым сумел обнаружить американцев, местность играла как раз за янки. «Паттоны» просто расстреляли советские «тридцатьчетверки» одну за другой, подставляя под ответные выстрелы «тридцатьчетверок» свою толстую лобовую броню. Американцы потеряли всего три танка, да и то один М48 был подбит из гранатомета, когда слишком рьяно высунулся вперед. Русские начали отступать, но отступление не превратилось в бегство. Тут местность начала играть уже за русских.
Возможности для окружения или хотя бы для флангового обхода не было никакой, а просто лихо прорваться на танках по дороге мешали частые овражки и заросли кедрового стланика вдоль нее; у русских оказалось достаточно много ручных гранатометов. «Дубленые загривки» при поддержке танковых орудий медленно теснили советский отряд. Казалось бы, все, пара километров такого продвижения, и вот они, улицы Вилючинска. Но по единственной дороге, под постоянными атаками с воздуха, советское командование судорожно пыталось протолкнуть подкрепление в район высадки. И батарея орудий из состава 95-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона 246-го мотострелкового полка прибыла как раз вовремя. Батарея – это шесть орудий Д-48 калибра 85 миллиметров. Вроде бы калибр такой же, как у советских танков, бывших в 22-й дивизии. Но длина ствола орудия Д-48 составляла больше шести метров калибра 74. На дальности километр бронебойный снаряд из этого орудия пробивал броню толщиной до 185 миллиметров под углом 60 градусов. То есть танк М48А2 пробивался с километра со всех ракурсов, а на дистанции до двух километров – за исключением верхней детали лобовой брони башни. Орудия батареи, встреченные вовремя посыльным из штаба адмирала Гонтаева, проскочили с ходу горящие улицы южной окраины Вилючинска и, буксируемые грузовиками ЗиС-151, стали заезжать на позиции, чуть к северу от восточной дороги. Время развертывания этого орудия в боевое положение по нормативу – одна минута, но расчеты перекрыли этот норматив на добрый десяток секунд. И не зря, через несколько минут в прицелах батареи наводчики увидели первые танки врага.
Дальнейший бой происходил в полной противоположности предыдущей схватке. Мало того, что советское орудие могло пробивать в некоторые места американский танк в лобовой проекции, позиция, на которой развернулась батарея 95-го дивизиона, позволяла бить по вражеским танкам с левого борта. А в борт американские «Паттоны», даже с двух километров, пробивались, как картонные. Хорошо обученный расчет может выполнять из этого орудия до восьми выстрелов в минуту. Семь оставшихся «Паттонов» были подбиты примерно за такое же время. Дальше орудия перешли на осколочно-фугасные снаряды, и американским морским пехотинцам, идущим следом за танками, пришлось совсем не сладко. Осколочно-фугасный снаряд к этой пушке имел массу больше девяти с половиной килограммов и летал на максимальную дальность чуть менее девятнадцати километров. Неся большие потери от беглого огня шести орудий, американцы стали спешно отходить под нажимом советской пехоты, приободренной такой сильной огневой поддержкой.
Американский ротный радист, втягивая голову в плечи при очередном близком разрыве снаряда, судорожно запрашивал поддержку с воздуха. Вообще-то, парней с USAF запросили еще двадцать минут назад, когда американцы столкнулись с советскими танками, но случилась очередная накладка. Ударная группа, патрулирующая в зоне ожидания, шесть «Скайхоков», была уже задействована. Воздушный разведчик только что обнаружил еще одну колонну советских танков, на дороге Елизово – Николаевка, и штурмовики были срочно брошены на удар по ней. А больше свободных самолетов в этот момент не оказалось. На подлете были две шестерки «толстых собак», с прибытием к месту боя через тридцать и через сорок минут, об этом дежурный офицер с «Форрестола» сообщил своему коллеге с «Комстока». Но тот к этому времени получил донесение, что «Паттоны» справились сами с русскими жестянками, и не драматизировал ситуацию. Но ситуация в современном бою меняется каждую минуту, и пока управление воздушной поддержкой американского штаба десанта за ней не успевало. Система, которая отлично работала двадцать лет назад, сейчас все время запаздывала.
Снова полетели панические радиограммы с отчаянными просьбами сделать хоть что-то. На что офицер с «Форрестола» устало объяснил, что «что-то», а именно первая шестерка А-1Н, будет через девять минут, и никак не раньше. Впрочем, есть пара «Крусейдеров» из охранения постановщиков помех. Они как раз должны возвращаться на авианосец, но могут сделать заход-другой на эти русские пушки, раз уж так припекло морскую пехоту. Но из вооружения для работы по земле у них есть только свои встроенные двадцатимиллиметровки. Еще через две минуты пара F-8C появилась над полем боя. К этому моменту комбат уже приказал менять позицию. Танков противника пока не наблюдалось, а поддерживать свою пехоту огнем можно и с более закрытых позиций, на пересечении дорог у въезда в южный поселок он как раз присмотрел такое место. Длинная просека для строящейся ЛЭП, проходящая в высоком смешанном лесу. Огневые позиции можно будет обустроить между деревьями, а заезд и подвоз боеприпасов организовать по просеке. И главное, орудия можно будет быстро выдвинуть на прямую наводку для отражения атак по обоим угрожаемым направлениям, как по дороге от аэродрома, так и по дороге от бухты Безымянной.
Пара «Крестоносцев» не сразу нашла цели. Во-первых, указания с земли были довольно путаные и сумбурные. Во-вторых, видимость, по сравнению с утром, ухудшилась, погода начала портиться. На Камчатке это обычное дело, тем более в начале ноября. Сначала пилоты увидели подбитые танки, но они были разбросаны в разных местах, тем более там, рядом с «Паттонами» стояли и горящие русские танки. А с воздуха, если проносишься над землей в скоростном реактивном истребителе, очень сложно определить тип и принадлежность техники. Пилоты сделали целых три захода, прежде чем определились с местом, где, по идее, должны быть русские пушки. К этому времени расчеты уже забрались в кузова и грузовики, натужно ревя моторами и выбрасывая куски грязи напополам со снегом из-под колес, начали движение. Наконец один из пилотов заметил последний грузовик с пушкой на прицепе.
02 ноября, местное время 12:25. Тихий океан, восемьдесят миль к юго-западу от острова Беринга. Ситуационный центр авианосца «Форрестол»
– Итак, джентльмены, вынужден констатировать, что никакая воздушная поддержка не заменит старый добрый огонь корабельной артиллерии, несмотря на наличие трех палуб и одного наземного аэродрома, – мрачно резюмировал адмирал Холлоуэй. – Когда ожидается прибытие корабельной группы коммодора Снайдера?
Коммодор Эдвард Снайдер командовал тяжелым крейсером «Де Мойн» в момент начала войны. Сам крейсер, вместе со своим систершипом «Салем», в конце 1950-х отправили было в резерв, но президент Барри Голдуотер, как только вступил в должность, вывел наиболее мощные и современные артиллерийские корабли из резерва. «Коммунистам и прочему
