Мама смотрела на меня с тем пониманием, к которому я привыкла за долгие годы. Она догадалась о моих чувствах к Маркусу, ведь я была настолько простодушной, что выдала их, и ее очень радовало, что мой близкий друг Роберт будет здесь и подбодрит меня.
На следующее утро я встала рано. Мы уже обсудили с матушкой, куда поместим Роберта.
— В одну из палат с четырьмя кроватями, — сказала мама. — Мы должны сделать для него все, что только возможно.
— Как будто мы не делаем этого для каждого!
— Да, но Роберт — это особый случай.
Он появился вскоре после полудня. Увидев его, стоящего на костылях, я почувствовала глубочайшее волнение. Его широкая улыбка осталась прежней, но он похудел, и это подчеркивало то, что Аннабелинда называла несуразностью его облика.
Он стал бледнее и почему-то выглядел беззащитным.
Я подбежала и обняла его.
— Я так рада видеть тебя, Роберт! — сказала я.
— А я тебя!
— Мы так рады твоему приезду!
— Твой дядя сказал мне, что вы обрадуетесь.
— И он был прав.
Из дома вышла мама и поцеловала Роберта.
— Мы в восторге от твоего приезда! — сказала она.
— Можете представить себе мои чувства. Вы обе замечательно выглядите.
— Это потому, что теперь ты в нашей власти.
Мы собираемся обеспечить тебе особый уход, правда, Люсинда?
— Да, — ответила я.
Я почувствовала, что уныние покидает меня.
Особенно радовало то, что ранение Роберта не было тяжелым. Он выходил в парк и не зависел от медицинских сестер. Мы обнаружили, что раненые, которые могли обходиться без посторонней помощи, выздоравливали быстрее других.
Роберт, разумеется, хорошо знал Марчлэндз и говорил, что для него пребывание здесь подобно возвращению домой.
Я повеселела. Присутствие Роберта все изменило. Как замечательно, что рядом находился такой прямодушный человек, как он, человек, которого я понимала, и не сомневалась, что его мысли и слова совпадают.
Я видела, что мама в полном восторге. Ей также не удавалось скрыть свои чувства от меня, как мне от нее. Так что приезд Роберта имел огромное значение для нас обеих.
Днем Роберт обычно сидел в парке. Стояли чудесные весенние дни, теплые и длинные, когда только легкий порыв холодного ветра напоминал, что лето еще не наступило.
Мы часто сидели в парке вместе, но не под явором. Мне не хотелось быть там с Робертом, ведь я все еще слишком хорошо помнила свои недавние разговоры под этим деревом с Маркусом. Я сказала, что предпочитаю скамейку под дубом с другой стороны лужайки.
Мы с Робертом много говорили о прошлом, вспоминая случаи, которые, как мне казалось, я уже забыла, смеялись, давая волю чувству радостного удовлетворения тем, что он в безопасности дома и мы можем быть вместе, как встарь.
Теперь я ждала каждый новый день. Я обнаружила, что Маркус больше не занимает мои мысли.
Только иногда меня охватывали воспоминания, принося боль разочарования, унижения и тоску.
Меня тревожило, что полное выздоровление Роберта могло скорее всего повлечь за собой его возвращение на фронт. Но я научилась жить сегодняшним днем, что было нелегко, но, как я поняла, разумно. Во время войны возникает чувство фатальности. По поведению Роберта я догадывалась, что ему знакомо искусство жить настоящим, а беседуя с ним о полях сражения Франции и Бельгии, я убедилась в этом.
Итак… мне было хорошо в эти дни с Робертом.
Он немного изменился. То, что ему довелось пережить, изменило бы любого. Он стал серьезнее, в нем появилась некая настойчивость непривычное слово для характеристики Роберта. Я имею в виду, что почувствовала в нем твердую решимость наслаждаться моментом.
Он так живо рассказывал обо всем, что я словно слышала оружейные выстрелы, видела рвущиеся вокруг него снаряды. У меня возникало чувство клаустрофобии от окопов… чувство ужаса, когда ты идешь в атаку…
— В каком-то смысле мне повезло, — сказал Роберт. — Большая часть моей работы связана с азбукой Морзе. По какой-то счастливой случайности я мог принимать и передавать сообщения значительно быстрее большинства. Я нашел некий удачный прием… связывать точки и тире с определенными буквами. Я не буду пытаться дать этому объяснение, потому что оно показалось бы совершенно безумным. Но все решили, что я гений в Морзе.
И моя задача заключалась в том, чтобы сопровождать механика, который устанавливал передатчики. Потом я изучал в бинокль местность, обнаруживал, где сосредоточены силы противника… или где установлены орудия… и посылал донесение своим. Все это довольно несложно. Всю тяжелую работу делал Джим, мой механик.
— Ты, как всегда, наговариваешь на себя, Роберт.
— В самом деле, это пустяки, Люсинда. Совсем нетрудно. Мне просто повезло… что я случайно нашел это правило.
— Ты очень умен и придумал его.
— Я его не придумывал. Оно возникло само собой. Поэтому я находился на передовой, когда меня ранили. Все обстояло не так уж плохо. Я смог дождаться, когда наши войска перешли в наступление, и тогда меня отправили в тыл. Потом домой.
Твой дядя Джеральд навестил меня в госпитале.
Он сказал, что не видит препятствий для моего переезда в Марчлэндз. Для меня, Люсинда, это было похоже на приглашение в рай.
— О… не говори так.
— Рай на земле, — поправился он.
— Роберт, как твоя нога?
— Лучше. Хотя, думаю, я никогда уже не буду бегать так быстро, как раньше.
— Значит… ты не вернешься на фронт?
— Во всяком случае, не сейчас.
— Не возвращайся никогда, Роберт. Я просто не смогу вынести этого. Ты так много рассказал мне.
Ты заставил меня увидеть все это. Я буду молиться, чтобы рана на твоей ноге заживала… но медленно и нога полностью пришла в норму, только когда эта проклятая война уже кончится.
Пришло известие, вызвавшее в госпитале переполох: Роберт получил Боевой Крест. Больше всех изумился сам Роберт. Он показал маме письмо, и она сразу позвала меня.
— Только послушай! — воскликнула она. — Роберт — герой. Он получил Боевой Крест.
— Вот это да! — Он находился на нейтральной полосе и посылал донесения о местонахождении противника.
Он был ранен и мог вернуться в часть, но не сделал этого. Роберт остался на посту, продолжая посылать донесения, и благодаря ему, орудия, которые неизбежно уничтожил бы противник, были спасены. Я изложила тебе суть дела. Роберт награждается за мужество.
Я обняла Роберта, поцеловала и заплакала.
— Мне просто ничего другого не оставалось, — сказал Роберт, — Я только продолжал свою работу… вот и все.
— Роберт, прекрати! — скомандовала я. — Ты вел себя замечательно! Ты герой! Ты отправишься в Букингемский дворец, и сам король прикрепит к твоему мундиру орден.
