В последующие дни атаки врага продолжались. Только 84-я бригада за 17–20 февраля отразила 19 вражеских атак. Для усиления левого фланга из резерва фронта 1-й ударной армии переподчинялась 364-я сибирская дивизия генерал-майора Ф.Я. Соловьева.
Встречные бои
В ночь на 19 февраля сильно ослабленная в боях 84-я бригада была сменена подошедшей 46-й бригадой, левее 129-й дивизии в первый эшелон вышла 47-я стрелковая бригада с 1-м и 5-м лыжными батальонами. Утром 19 февраля перешедшие в наступление части первого эшелона встретили сильное огневое сопротивление. Под ударами авиации атакующие залегли. Лишь на левом фланге 47-я бригада несколько продвинулась вперед и вышла к реке Холынья. Наступательная операция, по существу, превратилось во встречное сражение. Противник сосредоточивал свои усилия на нашем правом фланге, а армия пыталась развить успех на своем левом фланге. Атаки наших войск сменялись контратаками противника. Обе стороны несли тяжелые потери.
Свыше 80 процентов потерь составляли потери от вражеской авиации. Части армии теряли свою ударную силу. На 28 февраля в полках 254-й стрелковой дивизии насчитывалось: 929-й полк – 163, 933-й – 105, 936-й – 85 активных штыков. В 201-й латышской дивизии с 3 февраля по 4 марта выбыло из строя 6458 человек, в том числе убитыми – 1153. Несла потери и армейская артиллерия [159] .
Серьезные потери нес и противник. Вот что показал на допросе пленный ефрейтор 56-го егерского полка 5-й легкопехотной дивизии: «11 февраля наш батальон был высажен в Старой Руссе. В первые же дни потери в батальоне были очень велики. Из 600 человек в середине февраля в строю осталось только 105».
С крайним напряжением работала медицинская служба. В сильные морозы даже легкое ранение при несвоевременной помощи часто приводило к смерти. Всем бойцам были розданы химические грелки. Положив внутрь грелки кусочек снега, раненый клал ее за пазуху и какое-то время сохранял тепло в слабеющем организме. Не хватало санитаров. Врачи и медсестры валились с ног от усталости. На помощь приходило население прифронтовых деревень.
Вражеская авиация разбомбила армейские склады. Командующий армией установил лимит: один снаряд на орудие и три-четыре мины на миномет в сутки. Наши части, не имея авиационной поддержки, практически лишились и артиллерийской.
254-я стрелковая дивизия, 41, 84, 50 и 2-я гвардейская стрелковые бригады правого фланга вынуждены были отходить. Стремясь удержать свои позиции до последнего части, попадали в окружение. Так, 20 февраля в районе Волышова противник окружил 84-ю бригаду. В течение трех дней моряки вели тяжелый бой и сумели вырваться из вражеского кольца.
Если на правом фланге противник оттеснил наши части к шоссе Старая Русса – Холм, т. е. на рубеж, с которого началось наступление, то в центре 201-я и 129-я стрелковые дивизии продолжали удерживать захваченный рубеж по Полисти. В оборонительных боях особенно отличились части 201-й латышской стрелковой дивизии генерал-майора Я.Я. Вейкина. Про нее писал И. Эренбург в газете «Красная Звезда». В утреннем сообщении Совинформбюро 4 марта говорилось о двух героях-латышах: «На одном из участков Северо-Западного фронта в последние дни отличились пулеметчики Энской латвийской части тт. Лацис и Бронис. Первый из них уничтожил 50, а второй – 32 немецких солдата и офицера».
Несмотря на относительный неуспех войск 1-й ударной и 11-й армий в февральских боях, в результате их наступления был создан внешний фронт окружения и обеспечены условия для создания внутреннего. Это произошло, как мы знаем, 20 февраля 1942 г.
Это был первый случай окружения оперативной группировки противника в ходе Великой Отечественной войны, и расценивался он не только как военный, но и как крупный политический успех. Необходимо было по возможности быстрее уничтожить окруженного противника, чтобы не позволить ему создать прочную круговую оборону и организовать деблокаду окруженных. Но, не имея опыта и необходимых сил, скованные особенностями местности и климатическими условиями, наши войска наступали медленно. И.В. Сталин был недоволен тем, что ликвидация окруженных немецких дивизий затягивается. Причину этого он видел в слабой согласованности действий частей 3-й ударной армии Калининского фронта с частями 1-го гвардейского стрелкового корпуса и 34-й армии Северо-Западного фронта. Поэтому 25 февраля он приказал соединить управление всеми войсками, привлеченными для ликвидации демянской группировки противника, в руках командующего Северо-Западным фронтом, на которого возлагалась ответственность за быстрое пленение или уничтожение группировки. С этой целью 130 и 23-я стрелковые дивизии, 20, 27 и 86-я стрелковые бригады 3-й ударной армии Калининского фронта с 6 часов 26 февраля временно подчинялись в оперативном отношении командующему 34-й армией, а 154-я и 42-я стрелковые бригады 3-й ударной армии – командиру 1-го гвардейского стрелкового корпуса. Эти силы должны были «непрерывно и настойчиво сжимать кольцо окружения демянской группировки противника и не позднее как в четырех-пятидневный срок покончить с нею» [160] .
Однако завершить операцию в указанные сроки оказалось невозможным. Наступление стало выливаться в затяжную борьбу за отдельные вражеские опорные пункты.
В создавшихся условиях Военный совет фронта еще раз приказал генералу В.И. Кузнецову активизировать действия войск левого фланга армии. К 2 марта создать здесь лыжную группу из двух лыжных бригад силою не менее 10 батальонов, обеспечить ее необходимыми средствами связи. Ей предстояло, глубоко обойдя южный фланг противника, выйти в район станции Волот и перерезать железную и шоссейные дороги Старая Русса – Дно, уничтожить тылы и глубокие резервы и содействовать разгрому старорусской группировки противника [161] . Совместно с лыжной группой должна была действовать подошедшая 364-я стрелковая дивизия. Но формирование группы по ряду причин затянулось. У бригад не было станковых пулеметов и артиллерийской поддержки, их боевые возможности оказались невысокими. К тому же решение об их создании было запоздалым. Открытого южного фланга обороны противника уже не существовало. 15–29 февраля в этом районе южнее 5-й легкопехотной дивизии развернулись переброшенные из Германии вновь сформированная 329-я пехотная дивизия и авиаполевые полки группы «Мейндль». Для руководства ими из Демянска было переброшено управление 10-го армейского корпуса. В глубине, вдоль дороги Дно – Локня, развернулись части 281-й охранной дивизии. В итоге лыжные бригады были потеснены на рубеж Быстрый Берег – Белебелка. Поэтому лыжная группа была вынуждена, согласно приказу командующего 1-й ударной армией, перейти к обороне.
На правом фланге и в центре армии с 1 марта встречное сражение развернулось с новой силой. Части 5, 329-й пехотных и 18-й моторизованной дивизий, поддерживаемые сильным артиллерийским огнем и ударами авиации, предприняли отчаянные попытки сбить войска 1-й ударной армии с занимаемых позиций. Бои шли с переменным успехом. Однако к 6 марта врагу удалось потеснить наши части и выйти на участке Горушка – Вошково (10–15 км юго-западнее Старой Руссы) на западный берег реки Полисти.
Наступление временно прекращено
В создавшейся обстановке 5 марта Военный совет фронта принял решение временно прекратить наступление 11-й и 1-й ударной армий и перейти к обороне в тех же полосах, в которых они наступали: 11-я армия – от озера Ильмень до Чирикова (ширина полосы 45 км), 1-я ударная – от Чирикова (6 км южнее Старой Руссы) до Белебелки (ширина полосы 55 км) [162] .
Вражеское командование, убедившись, что имеющимися силами не пробиться к окруженным, также решило прекратить наступление.
Принимая решение на оборону, генерал Кузнецов в интересах наступления в основном сохранил наступательную группировку. Войска были почти равномерно вытянуты в линию. Из-за больших потерь нарушалась их организационная структура. Так, на середину марта 201-я стрелковая дивизия имела в своем составе: 92-й стрелковый полк, в 1-м батальоне которого насчитывалось 50 активных штыков, во 2-м – 64, в 3-м – 39; 122-й полк, состоящий всего из одного батальона численностью 208 человек; 199-й полк, в 1-м батальоне которого было 67, во 2-м – 83 активных штыка. Такое же положение было и в остальных соединениях армии.
Очень медленно шло накопление материальных средств. Директивой народного комиссара обороны на март был установлен крайне жесткий лимит расхода боеприпасов. В случае их перерасхода «по неуважительным причинам» на виновных накладывались взыскания. Но даже при такой экономии к началу наступления противника удалось создать весьма небольшие запасы боеприпасов: 82-мм мин 0,2–0,4 боекомплекта; 120-мм мин 0,06–04; 76-мм снарядов для орудий ПА-0,05 04; для орудий ДА 0,08–0,7; 122-мм снарядов 0,2–0,4 боекомплекта.
Остро чувствовалась нехватка взрывчатки, колючей проволоки, мин. Попытки «зарыться в землю» ни к чему не приводили – промерзший грунт не поддавался саперным лопатам, а инженерной техники не было никакой. На многих участках сразу же из-под земли выступала вода. В каждом полку под руководством саперов было сооружено всего по 3–4 укрепленных огневых точки. Поэтому не была создана единая система огня и заграждений даже перед передним краем.
