Архитектора Дориана явно раздирали противоречия. Казалось, он яростно борется с самим собой и не в состоянии принять никакого решения.
— Возможно… — произнес он наконец. — Лучше малое зло, чем большое. Собственно, что вы хотели бы от меня узнать, если позволите спросить?
— Где и с кем вы провели ночь в воскресенье? — сразу же спросил Тудор.
— Я могу ответить только за себя, — многозначительно объявил архитектор. — Только так и никак иначе!
— А мы иного и не желаем! — успокоил его Тудор.
— И не думайте, что одержали легкую победу, — продолжал упираться Дориан. — Я горжусь тем, что смог отстоять перед вами закон рыцарства: да, я буду отвечать только за себя!
— Мы к вашим услугам,—встрял Ион Роман, доставая блокнот. — И если можно, помедленнее…
Виктор Мариан почувствовал, что еще немного, и он расхохочется. И поэтому ничего не стал добавлять к ехидным словам Иона Романа.
— В воскресенье ночью я был в одном почтенном доме, — выдавил наконец архитектор. — В Эфории [21], у госпожи Мирон. Там были еще и другие люди, человек пять, но имен их я не запомнил. Я пробыл там до шести утра…
— Адрес помните? В какой Эфории? В Северной? В Южной?
— Этого сказать не могу. Госпожа Мирон проводит свой отпуск в Мангалии и бывает в Эфории наездами. Она останавливается у разных знакомых, которые в это время в отъезде. Так было и в прошлое воскресенье. Вилла довольно скромная, одноэтажная, каменные ступеньки…
— Вы раньше там бывали? — спросил Ион Роман.
— Конечно, нет… Я встречал раньше госпожу Мирон тоже на какой-то вилле, тоже скромной, одноэтажной, но без каменных ступенек. Мадам, как я уже сказал, постоянно пребывает в Мангалии и является женой посла… в общем, я не могу нарушать законы рыцарства. К сожалению, это все, что я могу вам сказать… Ах да! На этой вилле, на лестнице, вроде бы помню льва без головы.
Ион Роман едва дождался, когда уйдет архитектор.
— Речь наверняка идет о каком-то подпольном притоне. А госпожа — такая же супруга посла, как я — китайский император. Какая-нибудь дамочка, умеющая пользоваться своим шармом, несмотря на морщины.
Тудор вопросительно взглянул на Виктора Мариана. Молодой детектив отозвался кислой улыбкой:
— Сделаю все возможное! Хм… Лестница со львом без головы. Если только это не уловка, чтобы выиграть время до прибытия адвоката…
— А как быть с алиби Марино? — спросил Ион Роман.
— Пригласи его на террасу. Там нет ни окон, ни дверей, — ответил Тудор, — не говоря уже о стульях.
Ион Роман воспринял шутку как приятную неожиданность. Тудор впервые пошутил с момента прибытия в отель, и это был уже второй добрый знак за день после солнечного утра. Дальше загадывать не хотелось. На пороге он чуть было не столкнулся с журналистом Владимиром Энеску. Оставив его на попечение Тудора, Ион Роман отправился на поиски Марино.
— Rara avis [22], — приветствовал Тудор журналиста. — Опоздай вы на пару минут, я бы сам вас стал разыскивать.
— Наверное, кто-нибудь другой вздрогнул бы, услышав от вас такое: «добро пожаловать», — ответил журналист.
— Стало быть, отстаиваете свою полную и безусловную невиновность… — прокомментировал следователь. — Вопросов было очень много, некоторые из них еще остаются, и в том числе тяжелые, не дают покоя, терзают как адов пламень. Кое-какие ответы мы нашли в вашем дневнике, надеемся, появятся и другие…
— После холодного душа — теплый… только теперь не надо ледяного, а за ним — кипятка…
— Существуют и такие процедуры, — сказал Тудор изменившимся голосом, в котором звучала и уверенность, и угроза. — Да… ваши заметки нам очень помогли, даже в том, что не высказывается прямо, а дается понять, точнее, в интерпретации некоторых подробностей, мимоходом отмеченных пером. Нескромный вопрос: когда вы пишете, всегда ли действуете сознательно?
Удивление Владимира Энеску длилось лишь долю секунды:
— Вопрос отнюдь не нескромный, лишь бы ответ не показался претенциозным и необычным, — начал он. — Иногда, перечитывая забытые куски, не только давние, но и записи последних дней, я имею в виду и этот дневник, у меня возникает странное чувство, что написал это не я, а кто-то другой… Может ли это быть ответом на ваш вопрос…
— Я ждал такого ответа, — сказал Тудор. — Если когда-либо опубликуют подобное изложение этого дела, хорошо было бы начать с ваших заметок. Прежде всего потому, что это первые реальные документы случившейся трагедии и, во-вторых, потому, что, вольно или невольно, сознательно или нет, вы собрали множество фактов, которые могут стать приметами и ответами, проявляющими всю картину в целом, и, в-третьих, потому что у вас ничто не предвещает трагедии. У этого третьего — двойное значение: этическое и практическое. Этическое, потому что звучит как сигнал тревоги по отношению к человеческим слабостям, и практическое, потому что вы нам помогаете в поисках источника трагедии.
— Так вы еще его только ищете? — поинтересовался журналист.
— Может быть, уже и находим, — уловил его мысль Тудор. — Простое и дельное правило: когда чего-то не находишь в одном месте, ищи в другом.
— Не подозревал, что вы уже так далеко продвинулись. Если бы знал, то попросил бы вернуть дневник гораздо раньше. Вероятно, начну публиковать свои заметки в том виде, как есть, изменю лишь имена действующих лиц…
— Значит, причина, вашего визита — дневник, — уточнил Тудор. — Я не раз задавал себе вопрос, почему вы не забираете его. Может быть, потому, что считаете его полезным для нашего расследования. Впрочем, если бы это было не так, я давно бы вам его вернул. Рассуждаете вы здраво.
— По правде говоря, не только поэтому. У меня были и другие дела. Уже не связанные с дневником.
Тудор прервал его жестом:
— А может быть, дела, которые как раз касаются дневника, в самом прямом смысле этого слова.
— Я пришел не только попросить у вас дневник, — продолжал журналист. — Мне хотелось бы также получить кой-какие ответы, особенно один: вы подозреваете, кто убийцы?
— Это не вопрос, а провокация, — сказал Тудор. — Хотите услышать не утверждение или отрицание, а цифру. Если ответ будет «да», значит, речь идет не об одном убийце. Если бы я удивился и спросил, например: убийцы? — ясно, что речь идет об одном преступнике. Вот почему я думаю, что вы пришли за цифрой. А простая цифра: один, два, три — содержит полезную информацию, позволяющую найти окончательный ответ. Либо методом исключения, либо каким-нибудь другим.
Изумлению Владимира Энеску не было предела — он только кивал головой. Его потрясла логика Тудора. Совершенно верно — за этим он и пришел!
— Было бы несправедливо не удовлетворить ваше желание, — продолжал Тудор. — Возможно, это даже не желание, а потребность. На ваш вопрос я отвечу: «Да!»
5
В отделении хирургии дежурил незнакомый Тудору врач. Он сообщил, что к больному Паулю Сорану из спецбокса — нельзя. Какие-то артисты пробрались утром к нему в палату и утомили его до такой степени, что во время обхода было зафиксировано серьезное ухудшение его состояния.
— Если только вы не господин Тудор, — испытующе глянул врач и, услышав утвердительный ответ, добавил:— Для вас разрешение имеется. Кстати, этого хотел и сам Пауль Соран. Он вас ждет… но просьба: насколько возможно поберечь его от сильных эмоций. Минуточку, я его предупрежу.
Тудор нашел Пауля Сорана в той же позе. Лицо больного явно осунулось, но при виде следователя на нем появилось какое-то подобие улыбки.
— Я был уверен, что вы снова придете… после вчерашних недомолвок. Меня малость помяли эти паразиты, но не бойтесь, сил достаточно даже для неприятных вопросов.
— Возможно, будут и неприятные, но не по злому умыслу, — извиняющимся тоном сказал Тудор.
— Я ожидал этого, сразу после нашей вчерашней встречи, — вздохнул Пауль Соран. — Я вас понял с первой минуты и к концу беседы уже не имел никаких сомнений. Ни одному убийце не пожелаю иметь дело с вами. Не думаю, чтобы у него был шанс выкрутиться.
— Тот, кто нас интересует в этом деле, ни в коем случае не выкрутится! — заверил его Тудор.
— Выходит, убийца был все же один? — вздрогнул Пауль Соран.
— Полчаса тому назад журналист Энеску пытался хитроумным вопросом это выяснить, и чтобы не обижать его, я ответил.
— Не обижать? — удивился Пауль Соран. — Или это стилевой оборот?
— Не стилевой… Как раз в вечер нашего приезда, перед кровавой ночью, если быть точным, журналист Владимир Энеску предложил нам, может быть, в порыве благородства, а может, с какой-то конкретной целью, дневник со своими впечатлениями. Записи начаты в среду, а в сущности, во вторник вечером и заканчиваются в понедельник после обеда… В них я нашел столько ответов, что не ответить на его единственный вопрос было бы несправедливо.
