Читаем без скачивания «Белая чайка» или «Красный скорпион» - Константин Кирицэ

— Это же абсурд, — воскликнула Сильвия Костин. — У нас у всех — алиби, абсолютно у всех! И у господина Марино, которого я видела в два часа ночи на балконе с папиросой…

— Почему вы говорите: абсолютно все? — агрессивно вмешалась Елена. — Если вы видели господина Марино, то лишь у него и есть алиби. Я, например, в два часа ночи видела…

Адвоката Жильберта Паскала передернуло, а Елена, заметив его движение, продолжала с улыбкой:

— Папа… Я ходила к нему за аспирином. Ужасно болела голова…

Адвокат собрался что-то сказать в свое оправдание, но Тудор остановил его:

— Я вам сказал, что алиби пока нас не интересуют. Нас интересует лишь точное воспроизведение картины ограбления. Знаю, это кажется абсурдным, но абсурдность детали подсказывает нам логику всего дела: побудительный мотив. У убийства мотив должен был быть тот же. Мы думали не о «Красном скорпионе» — великой страсти Нико Николы, безобидного злоумышленника, а о конкретном, наверняка баснословном вознаграждении тем, кто вернул ему тайный титул хозяина «Красного скорпиона». Вот где скрывается причина убийств! Конкретные вопросы, которые через людей и события привязывали бы ограбление в столице к делу «Белой чайки», пока еще не своевременны… Раскрыв мотив, мы по-настоящему сделали первый шаг. Кто-то, желая либо присвоить себе плод всей операции — баснословное вознаграждение, либо обезопасить себя, должен был избавиться от некоторых людей, представлявших собой большую угрозу. Вот как следует понимать преступления на побережье…

Самую сложную загадку составляли три записки! Каждую жертву вызвали на место казни запиской без подписи, и каждый приглашенный беспрекословно повиновался роковому зову, словно влекомый могучим магнитом. В чем состоит эта необычайная сила записок? И почему каждая записка — это сущая загадка?

Начнем с записки, адресованной Дану Ионеску. Нам она показалась длинноватой, хотя автор обозначил место встречи очень кратко. К чему эти фразы: «Где мы условились, у омута, знаешь где, не так ли?» Почему сразу не указать место, без всяких «знаешь, где», без «как условились». Почему точно не указать само место — у Злого омута, тем более, что это не просто место встречи, а место казни? Время казни указано в записке. Как же тогда в ней могло остаться неупомянутым место? Как можно, точно указав час, не указать точно место встречи, которая теоретически должна длиться несколько секунд? К чему вся эта возня вокруг места? Ответ напрашивается лишь один: убийца не знал, где будет убивать Дана Ионеску. Но как можно знать час казни, не зная места? Вопиющее противоречие. В приглашении должны были непременно содержаться оба условия. Отсутствие одного автоматически обесценивает другое. Значит, убийца не знал и времени, когда будет убивать. И тогда становится ясно, что записка не была предназначена Дану Ионеску!

— Думаю, вы заблуждаетесь! — вмешался Владимир Энеску. — Разве не Дан Ионеску лично получил конверт с тремя записками, одна из которых была адресована ему?

Здесь проявляется один из пороков импровизации, — ответил Тудор. — Затея с записками как составная часть всей преступной комбинации была блестящей, но перемещение записок показалось мне с самого начала примитивным фарсом. Записки могли быть найдены там, где они и были найдены, без всей этой театральной мишуры с доставкой через третьи руки. Почему убийца действовал именно так? Чтобы непременно связать между собой три убийства, чтобы казалось, что они задуманы одним мозгом, находящимся вне зоны «отель — пансионат»… Дан Ионеску получает большой конверт с тремя маленькими конвертами внутри и не реагирует никоим образом. Никому ничего не говорит, не комментирует эту странность. Это абсурдно. И если принять гипотезу, что роковая записка была адресована не ему, это значит, что в его конверте ничего не было. Стало быть, и остальные конверты были пустыми… Это просто-напросто был абсолютно бесполезный фарс… подсказанный воспаленной фантазией убийцы…

— Позвольте?! — сказал адвокат Жильберт Паскал. — Но это приводит к странному выводу…

— Верно! — согласился Тудор. — Это первый ясный акт, который доказывает, что Дан Ионеску был сообщником убийцы. Значит, убийца тем более не мог назначить ему свидание…

— Но Пауль Соран тоже получил записку! — напомнила Сильвия Костин. — Получение вызова подтверждается не только его словами, но и тем состоянием, в котором он теперь пребывает…

— Да! Пауль Соран — единственный, кому действительно предназначалась записка-приговор, и единственный, кто буквально следовал ее содержанию… Но и его записка звучит странно, это тоже записка-загадка. Читая ее, думаешь, что речь идет о романтическом свидании, полном искушений, окутанном таинством ночных прелестей. Но зачем понадобилось назначать свидание возле заброшенного колодца, способного вызвать только неприязнь? Не более ли романтично было бы и не лучше отвечало бы планам убийцы зазвать Пауля куда-нибудь на берег моря и там избавиться от него? В чем же дело?

Колодец сознательно был избран местом встречи, так как был нужен убийце, давал ему преимущества, которые не найти в другом месте. Какие это преимущества? Внезапность нападения? Нет! Более внезапным оно могло бы оказаться как раз в другом месте, например, в комнате жертвы или на берегу моря. В чем же преимущество? В одном-единственном: колодец позволял убийце от чего-то избавиться. То ли от трупа, то ли от орудия убийства… Однако обнаружение трупов входило в планы убийцы — об этом говорит сама идея и система пересылки записок. Остается второй ответ: чтобы избавиться от орудия убийства… Но оружие было найдено в кустарнике, возле гостиницы: нож с ручкой, обернутой ватой, чтобы не остались отпечатки пальцев и следы крови жертвы. Кто угодно мог бросить нож в кусты после нападения, кроме жертвы, распростертой возле колодца. Тот факт, что оружие найдено и найдено именно как орудие преступления, но тем не менее не выдает убийцу, логически аннулирует потребность в колодце в качестве места встречи. Тогда все же зачем встреча была назначена возле колодца? 'Раз уж мы привыкли к абсурду, попытаемся дать тот же ответ, что и в случае с первой запиской: что, если и эта записка была адресована не жертве? Можно поискать и другие ответы за пределами абсурдного, но никак нельзя отвергать идею, что колодец давал какие-то преимущества убийце и, следовательно, обязательно должен был стать местом встречи. С этого момента установить личность убийцы не составляет большой проблемы…

— Разве господин Пауль Соран не видел нападавшего? — хмуро спросил Мони Марино. — Если тот смог подойти и нанести удар, значит, и Пауль Соран должен был его разглядеть…

— Убийца был во всем белом и выглядел словно привидение, — вспомнил Владимир Энеску. — Очертания видны, а самого человека не узнать…

— Не могу представить себе, чтобы Пауль Соран не узнал, кто на него напал, — упорствовал Мони Морино.

— Он это хорошо знает… — ответил Тудор. — Но только в последний момент, когда по логике вещей это уже не было необходимо и когда он понял, что это уже не было бы предательством, он сказал мне, что может назвать имя убийцы…

Человек, напавший на него, и убийца всех остальных, одно и то же лицо? — спросил архитектор Дориан.

Все присутствующие невольно вздрогнули и не решались посмотреть в глаза друг другу. Один лишь Владимир Энеску искал взглядом Сильвию Костин, но она застыла с закрытыми глазами.

— Да! — ответил Тудор. — Напавший на него, он же — автор всей комбинации — и есть интересующий нас убийца, вернее, пока еще интересующий — я все думаю о вопросе, которым напоследок озадачил меня Пауль Соран в больнице: разве Владимир Энеску спас меня от смерти?

В этот момент Владимир Энеску заметно съежился и машинально повторил вопрос Пауля Сорана, а в дверях гостиницы появился явно возбужденный врач Константин Матей.

— Извините, ради бога, если помешал. Я хотел позвонить, но связь повреждена из-за грозы. Состояние Пауля Сорана сильно ухудшилось. То ли из-за сегодняшних посещений, то ли еще от чего-то… Это неизвестно, да и недосуг выяснять. Мы делаем все возможное, чтобы спасти его, но я, как врач, обязан предупредить, что шансы практически равны нулю…

Врач сразу ушел, и воцарилось тяжелое молчание. Лишь через несколько секунд раздался голос архитектора Дориана:

— Это означает, что он не сможет произнести имя убийцы. Уже не сможет его разоблачить…

Тудор медленно поднялся. Он выглядел усталым, но голос звучал ясно:

— Развязка этого трагического и запутанного дела близка. Остается лишь несколько темных мест… и, я думаю, нам лучше устранить их. Итак, записка, найденная у Раду Стояна… в кармане плавок. Это тоже приглашение на встречу, хотя ничего прочитать было невозможно — вода превратила буквы в сплошной синий потек. Поначалу мы решили, что наличие этой записки в кармане плавок ничем не оправдано. Даже если он получил ее на пляже и она послужила поводом, чтобы броситься в воду. Все это выглядит абсурдно. Мы знаем теперь, что все записки были написаны им, а коли так, он не мог назначать свидание сам себе. Тогда зачем ему было таскать записку в кармане плавок? Ответ может быть только один: он не знал, что записка при нем. Кто-то другой подложил ему бумажку, чтобы она была у него обнаружена. Совершенно ясно, что некто попросил Раду Стояна написать три записки с приглашением на свидание. Тот же человек продиктовал и текст всех трех записок, легко убедив Раду, что, если адресат не сможет быть в шесть часов у омута, тогда, возможно, в семь у яхты «Белая чайка», а если не сможет и тогда, значит, в час ночи у колодца, когда все заснут… В том состоянии, в котором пребывал Раду Стоян после своей утренней драмы, желание у него было только одно: встретиться еще раз с известным лицом, и он без колебаний послушался того, кто вызвался стать посредником между ним и этим «лицом». Бедняга и не подозревал, что пишет свой собственный приговор, но и убийца не подозревал, что приговор пишется и ему. Записки являлись частью его плана обороны, их нужно было быстрее заполучить. Но назначение у них было только одно: попасть в наши руки, мы, следователи, были единственными адресатами всех трех записок. Зачем нам так назойливо подсовывали эти три маленьких конверта из одного большого?