в Александрию вошла советская атомная подводная лодка К‐181 проекта 627А. Насколько мне известно, это был первый заход советской атомной подводной лодки в иностранный порт.
Особо стоит отметить форсирование нашими подводными лодками Гибралтарского пролива. «Пролив они форсировали скрытно, в подводном положении, зачастую прячась под судами, шедшими его водами. Благодаря этому тактическому приему “растворялся” след наших лодок, выходивших на оперативный простор. О том, как обеспечить скрытность и достичь успеха, как действовать в этом сложном и даже опасном в навигационном отношении районе, говорилось в специально разработанных документах. Их неукоснительное, можно сказать, щепетильное выполнение обеспечивало не только эффективность решения поставленных задач, но и безопасность, безаварийность плавания.
О том, что наши подводники умели буквально ювелирно проникать через “бутылочное горлышко” Гибралтара, оставаясь необнаруженными, свидетельствует знаменитый поход АРПК “Курск” в 1999 г. Тогда наш атомоход, незаметно войдя в Средиземное море, активно действовал в его водах, в том числе у берегов “распятой” НАТО Югославии. Подводники-североморцы, не будучи обнаруженными, сумели выполнить несколько условных ракетных ударов по корабельным группировкам “вероятных друзей”, остававшихся потенциальными противниками России. “Курск” был обнаружен только по завершении выполнения задачи — уже на обратном пути, на выходе из Средиземноморья. Таким образом, из боевого похода в родное Видяево наши подводники тогда вернулись с победой»[49].
Увы, форсирование Гибралтара проходило не всегда удачно. Так, 19 сентября 1984 г. атомная подводная лодка Северного флота К‐53 пр. 671 в подводном положении форсировала Гибралтарский пролив. Однако по пути она столкнулась с советским сухогрузом «Братство», который шел с грузом зерна, закупленного в Канаде. Скорость сухогруза составляла 14 узлов. «Лодка нанесла удар носом, на встречном курсе, под углом около 45 градусов. Удар пришелся в конец 3‐го трюма и закончился в конце машинного отделения. Лодка попросту вошла в корпус судна и унесла с собой огромный кусок борта. Пробоина не была рваной дырой — просто отсутствовал кусок борта. Машинное отделение оказалось полностью затоплено, 3‐й трюм разгерметизирован. Там же возле борта до удара находился штатный стояночный дизель-генератор — его тоже не досчитались. Вероятно, удар корпуса лодки сорвал его с фундамента, и он просто выпал в дыру за борт»[50].
Судно гарантированно должно было затонуть, но его спасло… зерно, которое препятствовало распространению воды в трюме.
Вскоре подошел испанский буксир, который отвел полузатопленное судно в Альхесирас и посадил на пологую песчаную балку с глубиной 12,5 м. Зерно перегрузили на другое судно, а «Братство» на месте было продано на металлолом.
Ну а на К‐53 оказался повреждённым лёгкий корпус, обтекатель и ряд приемников гидроакустического комплекса, щиты волнорезов торпедных аппаратов, крышка торпедопогрузочного устройства и др.
Лодка ушла с места столкновения в подводном положении. Поднялась она на поверхность лишь после встречи с кораблями 5‐й эскадры. В сопровождении плавматсерской ПМ‐24 лодка зашла в порт Хаммамет (Тунис) для устранения повреждений. А в октябре 1984 г. К‐53 вернулась на Северный флот для капитального ремонта.
Еще раз возвращаюсь к сложной, а порой и героической деятельности вспомогательных судов ВМФ. Вот, к примеру, в апреле 1971 г. впервые в советском флоте была проведена заправка трёх кораблей с танкера «Десна» одновременно траверзным и кильватерным способами.
Во исполнение директивы Главного штаба ВМФ от 20 марта 1972 г. в целях улучшения руководства кораблями и судами в порту Мерса-Матрух, начиная с 1 июня 1972 г., поочередно дислоцировалось одно из управлений дивизионов вспомогательных судов флота.
«В 1973 г. в составе УВС и АСС ЧФ сформировано управление бригады судов обеспечения, а на базе управления бсо сформирован штаб 54 оперативной бригады вспомогательных судов с дислокацией в порту Александрия. В состав бригады вошли строящиеся на Александрийской судоверфи вспомогательные суда, а также суда, обеспечивающие корабли боевой службы в Средиземном море»[51].
Вспомогательные суда ВМФ неоднократно привлекались к слежке за авианосными соединениям вероятного противника. В подобных операциях особо отличился буксир МБ‐130, за что его командир получил от командующего ЧФ ценный подарок.
Периодически американские авианосцы уходили от преследования наших кораблей во внутренние воды, например, между греческими островами Эгейского моря. Вход туда советским военным кораблям был запрещен. Но если рядом оказывалось судно Минфлота (Министерства морского и речного флота), то по просьбе командира военного корабля капитан гражданского судна проводил слежение за американцами.
Танкеры Минфлота, проходившие через Средиземное море, никогда не отказывали в заправке советским кораблям. Характерный пример: тральщик БТ‐259 пр. 257ДМ возвращался с боевой службы на Средиземном море, и у него на подходе к Дарданеллам стало кончаться топливо. «Чтобы пройти Проливную зону в светлое время суток, надо было держать ход не менее 13 узлов, что для БТ — практически полный ход. Резко возрос расход скудных запасов топлива, необходимо было что-то предпринять.
Нас догнали и обошли наши ЭМ пр. 30бис и РЗК. На наши вызовы по УКВ и светом они не ответили. На подходе к проливу Босфор нас догнал танкер “Буховны”, порт приписки Баку. Подошли к его корме на 15–20 метров, что очень удобно сделать тральщику с ВРШ. Переговорил с капитаном, попросил его держать ход не более 10 узлов, а по выходе из пролива Босфор дать нам топлива. Капитан ответил, что никаких проблем не будет и вся наши просьбы будут удовлетворены…
За пределами тервод подошли к борту танкера, от него приняли 3 т топлива и 200 кг масла для ГД, и все это — без оформления каких-либо документов. Кроме того, по моей просьбе танкер в течение 2 часов буксировал нас в сторону Севастополя, хотя сам он следовал в порт Одесса. Такое было возможно, ведь это было наше единое, родное государство, которое, увы, мы потеряли…
Утром следующего дня вошли в бухту Севастополя. Пышных встреч тогда не проводили — это была обычная боевая работа, и мы её выполняли.
После швартовки в цистернах оставалось 500 кг топлива, так что помощь капитана танкера была неоценима»[52].
После войны 1967 г. численность разведывательных кораблей Черноморского флота увеличилась. 13 февраля 1971 г. на базе отдельного дивизиона кораблей была сформирована бригада разведывательных кораблей. В её состав вошло 12 кораблей: большой РК «Запорожье» (корабль 1‐го ранга); средний РК «Харитон Лаптев» (корабль 2‐го ранга); малые РК «Веха», «Теодолит», «Кренометр», «Лотлинь», «Траверз», «Барометр», «Архипелаг», «Пелорус», «Находка», «Селигер» (корабли 3‐го ранга); ПМ‐13, ПСКЛ‐З и БСС‐79850. Основным районом их действия, естественно, было Средиземное море.
В 1979 г. разведывательные корабли получили помимо имен собственных бортовые номера. Так, к примеру, «Приазовье» стал ССВ‐201 и т. д.
В ряде случаев к охране наших РК привлекались корабли 5‐й эскадры. Так, к примеру, МТЩ «Григорий Вакуленчук» пр. 266 в 1969 г. охранял
