не придёт.
К вечеру начался дождь. Архипу не хотелось мокнуть, но он всё-таки пришёл на условленное место и, к своему удивлению, увидел Амину. С замирающим от сильного волнения сердцем он подошёл к ней и, не зная, что делать, остановился.
Она спросила:
– Чего тебе надобно от меня, Архип?
Дождь не жалеючи промочил их насквозь. Но глаза Амины оставались сухим и горели.
– Ты уж не серчай на меня, Айгуль, – пробормотал, оправдываясь, Архип и начал сбивчиво объяснять, что любит он только Анию и поделать с собой ничего не может.
– Я рада за тебя! – отрезала Амина и горько усмехнулась. – Если ты думаешь, что я люблю тебя, то глубоко заблуждаешься.
– Как же это так? – уставился на неё бестолковым взглядом Архип. – Дык ты ж…
– Я ошибалась, думая, что люблю тебя, – ответила Амина. – Я всего лишь была увлечена тобою, казак, как могла бы увлечься любым другим мужчиной не из моего умёта. Вот и всё. А теперь кончено. У меня всё внутри перегорело, и осталась только зола. Все это просто. И незачем обсуждать.
– Что-то я тебя не совсем понимаю, Айгуль?
Как ни был ошеломлён Архип, он понимал, что Амина говорит вовсе не то, о чём в действительности думает.
– Ты хотел уйти из умёта весной, так вот она наступила, – сказала Амина и вытерла лицо. – Спасибо за помощь и… И ты свободен! А сейчас я ухожу. Незачем мокнуть под дождём ради каких-то пустяков. Умирать из-за тебя…
Она вдруг замолчала и поспешила в посёлок, не разбирая дороги.
Архип догнал её. Он пытался понять, чего она хочет и зачем так возненавидела его?
– Айгуль, обожди. Чего эдак осерчала на меня, скажи?
– Время придёт, сам всё узнаешь, – крикнула она на ходу, не оборачиваясь. – А ко мне больше не приходи. Я видеть тебя не желаю!
* * *
Архип вернулся в свою землянку опустошённым и обескураженным. Сбросив промокшую одежду, он улёгся на жёсткий топчан, натянув на голову одеяло. Он притворился спящим, когда вошёл вернувшийся с охоты Чубатый.
– Чего это ты, Архип? – спросил он. – Али расхворался, друг сердечный?
– Ну и расхворался, а тебе-то что? – выкрикнул из-под одеяла Архип.
– Мне-то ничего! Я ж от всево сердца спросил.
Архип откинул с лица уголок одеяла и посмотрел на Чубатого. Тот стоял посреди землянки, пригнувшись, с видом нашалившего отрока. Что-то ёкнуло в душе казака, и он сказал уже мягче:
– Ты это… не сердись зазря, что я эдак вот ругнулся. Это сгоряча я…
– Дык я и не серчаю вовсе, – улыбнулся добродушно Чубатый. – Сейчас вот пойду уточек поджарю и пожрём зараз сообча.
Он ушёл. Архип тоже вскочил и вышел на улицу.
Дождь кончился, и тучи развеялись. Впервые в жизни Архип почувствовал себя независимым. За то время, что прожил в умёте, он стал свободнее в обращении с людьми, общительнее и завоевал расположение жителей посёлка. Он мало говорил новым знакомым о себе, не рассказывал о своей жизни, но, как ни была ещё коротка его жизнь, каждый понимал, что путь его не был устлан розами.
А ещё Архип соскучился по работе. Он скучал по молоту, наковальне, клещам, горну, раскалённому добела железу, из которого он мог выковать всё что угодно. Особенно ему нравилось подковывать лошадей. Архип представил, как он осторожно и уверенно поднимает ногу коня и, зажав её между колен, вынимает гвозди из истёршейся подковы. Потом берёт нож и снимает с копыта образовавшуюся мозоль. Конь тихонько постукивает о землю раскованным копытом. Затем он раздувает меха, железо раскаляется и становится ковким. Захватив подкову длинными клещами, кузнец кладёт её на наковальню и начинает бить по ней молотом. Подкова получится как новая. Молот бьёт мерными и точными ударами. Вместе с тем движения Архипа виртуозны, точно у колдуна. Он забавляется с раскалённым железом, будто кошка с мышью, плющит его, гоняет по наковальне… Он переворачивает подкову с одной стороны на другую и с каждым ударом молота всё больше сгибает её и сплющивает…
Всё это кузнец делает ловко и проворно, с быстротой воина, размахивающего в бою саблей! Раскалённое докрасна железо рассыпает целый сноп искр, но постепенно тускнеет, темнеет и под ударами молота приобретает наконец нужную форму.
Архип подходит к коню, наклоняется, накладывает на копыто ещё не остывшее железо. Слышится слабое потрескивание и тянет палёным.
Конь, слегка вздрогнув, продолжает жевать сено. Архип вбивает гвозди, закрепляет подкову.
Вдруг перед ним появился образ Ании. Архип увидел девушку сидящей у печи с опущенной головой. Багряные отблески бегали по её прекрасному бледному лицу и отражались в блестящих глазах. Он смотрел на неё и не мог насмотреться. Ания тоже украдкой поглядывала на него. Украдкой, но так чарующе, как только женщина может смотреть на мужчину.
Тишина! Заливаются трелями пичуги в лесу, благоухают степные цветы, но ещё чудесней пахнут волосы Ании. В лесу журчит вода Сакмары. Над головой парят пышные ночные облака. Неверный огонь лучин бросает бледный дрожащий свет на атласную кожу девушки. В окно дома заглядывает тёмно-синее небо миллиардами глаз-алмазов. Подувший ветерок тронул пышные чёрные волосы Ании, её лёгкое прозрачное платье. И она, дивная, прекрасная, готова пасть в его объятия…
Идиллию воспоминаний Архипа нарушил Чубатый, который вернулся в землянку с поджаренными и вкусно пахнущими утками.
За едой Чубатый сказал:
– Давеча в лесу людей чудных встретил. И как их токо в угол медвежий занесло?
– Что ещё за люди? – насторожился Архип, отложив утиное крылышко.
– Пришлые они, – вытирая рот, сказал Чубатый. – Из Оренбурга самого значится.
– Это они тебе так сказали?
– А кто ж ещё. Один из них барин, а второй слуга евоный! Ежели бы не я, то уже сейчас их и в живых бы не было.
У Архипа бешено заколотилось сердце.
– И от какой это смертушки ты вызволил их, обскажи?
– Ясно дело, от лютой, – ответил с довольной миной на лице Чубатый.
– И как она выглядела?
– Кто?
– Смертушка лютая.
– Об чём это ты? – не понял Чубатый.
– Ну, из лап медведя вызволил али ещё из какой оказии?
– Не-е-е. Я их из лесу вывел и дорогу на Сакмарск указал!
Архип нетерпеливо заёрзал на топчане:
– А чего к нам в гости не зазвал?
– Не знай. Думал, Айгульку рассержу. Она не шибко гостей жалует!
– Ты хоть обспросил их – кто они и почто в глухомань пожаловали? – продолжал наседать с вопросами Архип.
– А то как же, – кивнул Чубатый. – Барин тот графом назвался, а слугу евоного, кажись, Демьяном кличут!
– А граф этот фамилию свою называл? – едва дыша, спросил Архип.
