— Лучше не придумаешь. Посмотри, тебя ждет еще одно вознаграждение за твой труд. Проведешь ночь в объятиях чаровницы. Леди Клер считают одной из самых прелестных женщин в Лондоне!
— Меня не интересует, кто и что считает, — холодно сказал Эйвен.
— Опомнись, она же красива.
— Красива — значит, доступна.
— Ответ наивного молодого человека. Я не узнаю тебя, Эйвен.
На лице Эйвена мелькнула улыбка.
— Дело в том, что я предпочитаю задачки посложнее. С репутацией, о которой вы говорите, не все так просто.
— Что ты так болезненно реагируешь, парень? Ты всегда считал, что распутник — это как раз про тебя. Я хорошо помню те времена, когда ты находил это слово прекрасным.
— Вы забыли, о чем я вас просил? Похоже, забыли, хотя ваш ум гораздо более организованный, чем мой. Распутник и отступник — не одно и то же.
Пожилой мужчина перевел взгляд на свою трость. В голосе Эйвена была слышна легкая обида. Поразительно! Вот уж никогда бы не подумал, что элегантный виконт может принимать близко к сердцу слова другого мужчины, тем более касающиеся женщины. Но оказывается, Эйвен Синклер, которого он знал не первый год, был чувствительным человеком и на сей. раз действительно обиделся.
— Извини, Эйвен, не обижайся. Я ведь помню тебя еще мальчиком, да и отца твоего, когда он был в твоем возрасте. Конечно, я ничего не забыл. Просто подумал, что ты шутишь.
— Да нет, вы ни в чем не виноваты. Вы знаете мое прошлое и по нему судите о будущем, так что все естественно. Распутник — это тот, кто не пропускает ни одной юбки. Но если все его помыслы устремлены к чему-то другому, неповторимому, если он раскрывает для себя только ему одному понятные глубины, тогда я не знаю, как его назвать. Наверное, тогда я распутник.
— Нет. В таком случае уже не распутник, а мудрый человек. Поэтому прими мои извинения. Значит, леди Клер сегодня спит одна? — Пожилой мужчина тщательно подыскивал слова, стараясь поскорее закончить разговор. — Нехорошо! Это все равно что вытащить белугу на берег, а потом бросить обратно в море. Будь мне лет эдак на десять меньше… гм… нет, принимая во внимание прыть нашей леди, пожалуй, лучше на пятнадцать, я бы… Впрочем, у тебя все еще впереди. К тому же ты вправе распоряжаться собой, как хочешь.
— Значит, я могу отправляться?
— Отправляться? Конечно. Уже поздно, и ты рассказал мне все, что я хотел услышать. Спокойной ночи, мой мальчик.
— Я имел в виду уехать домой, — настаивал Эйвен.
— Домой? Совсем голову потерял! Должно быть, леди Клер здорово тебя истощила.
— Сэр, я вижу, вы собираетесь потешаться надо мной до конца жизни!
— Прости, дружище. В моем возрасте приходится рассчитывать на худший вариант. Это вносит больше разнообразия в жизнь. Но если серьезно ты не должен уезжать из Лондона. Боюсь, что пока это невозможно. Рейф еще не вернулся, и опасность не миновала, поэтому наберись терпения. Думаю, что ждать придется недолго. Считай, что это просто увеселительная прогулка, а я подумаю о компенсации. Вознаграждение — лучшее средство от неугомонности.
— Лучшее средство от неугомонности — дорога.
— Скоро, мальчик, скоро.
Обычно гонец от Эйвена приезжал в полдень, с такой же регулярностью и точностью, как в Брук-Хаусе подавался ленч. Сейчас, несмотря на половину четвертого, депеши все не было.
— Может, у его посланника конь сломал ногу? — участливо сказала Бетси. — Я видела один раз. Потом они его застрелили.
— Несчастный посланник, — пробормотала Бриджет, продолжая ходить по гостиной, непрестанно заглядывая во внутренний двор.
— Да нет же, — захихикала Бетси, — застрелили не его, а коня, потому что он очень громко ржал. Это было что-то страшное! — рассказывала девочка с выражением неподдельного ужаса на лице. — Целая лужа крови! И по голове текли ручьи. А ноги…
— Я поняла, — остановила ее Бриджет. — Я пошутила насчет посланника.
— А вдруг он сам упал с лошади? — снова предположила Бетси. — Это я тоже видела один раз.
«Бетси слишком много видела», — с грустью подумала Бриджет и, не желая вдаваться в подробности, сказала:
— Я уверена, он просто задерживается.
— Значит, сегодня мы никуда не уезжаем?
— Не знаю, — ответила Бриджет, бросая взгляд на каминную полку с часами. — Уже поздно. Если через час гонец не появится, мы уже не сможем выехать. Тогда придется отложить до утра.
На самом деле Бриджет не планировала грузить вещи в карету и официально объявлять об отъезде, не получив ответа от Эйвена. Однако сейчас она жалела об этом. В таком возбужденном состоянии, в каком она теперь пребывала, она была готова идти пешком в Лондон или… Уэльс. Поэтому, когда вошел дворецкий, Бриджет резко обернулась и посмотрела на его руки, ожидая увидеть серебряный поднос с посланием от Эйвена.
Подноса в руках не было.
— Миледи, — произнес он твердым бесстрастным голосом. — Тут некоторые хотят видеть мисс Бетси.
— Так пришлите их сюда! — сказала Бриджет. Дворецкий явно колебался. Наконец, собравшись с мыслями, он с достоинством заявил:
— Человек, который желает видеть мисс Бетси, не из тех, кого виконт обычно пускает в дом.
— Если этот человек такой опасный, — сказала Бриджет, встревоженная его словами, — то Бетси тоже не может встретиться с ним.
— Он не опасный, возможно, правильнее было бы сказать — неподходящий, — сухо пояснил дворецкий.
— С такими людьми ей тоже незачем встречаться. Что тут думать? Могли бы и сами догадаться.
Бриджет была настолько встревожена, что впервые за все время перестала контролировать свои слова и открыто посмотрела ему в глаза.
Дворецкий взглянул на нее с уважением. Тоже в первый раз.
— Вы правы, миледи, хотя не совсем. Мне кажется, мисс Бетси должна увидеться с этим человеком.
— Хватит морочить голову! — раздался усталый голос за спиной слуги. — Я уже здесь. Она может взглянуть на меня своими глазами. Вы же не прикажете вышвырнуть меня, мисс Бриджет?
В следующую секунду Бриджет уже узнала посетителя.
— Джилли! — закричала Бетси и бросилась в объятия сестры. — Джилли! Джилли! Это ты!
— А то кто же! — воскликнула та и крепко обняла сестренку, но затем быстро отстранила ее от себя. — Как бы не выпачкать твое прекрасное платье. Мне пришлось добираться на перекладных и в фермерской повозке. Я пропахла конюшней и сама, наверное, похожа на сноп соломы.
Жалкие вещи с мужского плеча и башмаки Джилли были заляпаны грязью. В лучшем случае это была только грязь. И хотя в этот раз Джилли не так была похожа на мужчину, как тогда в Лондоне, все же она не имела ничего общего и с женщиной.
— Дай-ка я на тебя посмотрю! — Джилли отодвинула от себя девочку и принялась оглядывать ее. — Сияешь, как пятипенсовая монета. Ну, рассказывай, как тут с тобой обращаются?
