мужчины, но, похоже, они ушли. — Помойся, — сказал Асад. — Через двадцать минут поедим, а потом отдохнем. — Он улыбнулся про себя. — Завтра для нас очень важный день.
Портер повернулся к нему лицом. В последний раз они были так близки семнадцать лет назад, когда он собирался вонзить нож в шею мужчины. — Позволь мне занять её место, — сказал он.
Асад покачал головой.
— Тебе нужна кровь, тогда возьми мою, — прорычал Портер. — Если ты отпустишь её, я с радостью займу её место.
Асад снова покачал головой. В его глазах не было и следа эмоций. Даже следа интереса.
— Нам нужны заголовки, — сказал он бесстрастно. — Это единственное оружие, которое понимают ваши лидеры. Безусловно, единственное оружие, с помощью которого мы можем ответить им ударом на удар. И боюсь, твоё лицо недостаточно красивое, чтобы произвести такое же впечатление на телеэкранах.
— Тогда подумай о заголовках, если ты её освободишь, — резко сказал Портер. — Ты получишь огромную поддержку по всей стране. И у тебя всё ещё будет заложница, которую ты сможешь обезглавить, если правительство не уступит твоим требованиям.
Асад сделал паузу. Портер заметил в его глазах проблеск интереса. Его губы были напряжены, и Портер понимал, что должен использовать любое преимущество, которое у него могло появиться. — Только подумай об этом, — сказал он. — Ты освободишь Кэти, и это принесёт тебе огромную поддержку. Я стану героем за то, что вытащил её из этой дыры. И теперь на кону будет моя жизнь. Давление, чтобы спасти меня от казни, будет огромным. Ты будешь ближе к своей цели, чем можешь себе представить.
Портер смотрел в глаза Асаду и видел, как предложение угасает ещё в тот момент, когда он говорил. Мужчина терял интерес, отворачивался. — Интересно, — наконец сказал он. — Но это невозможно.
— Почему, чёрт возьми, нет? — спросил Портер.
Он схватил Асада за футболку, но тут же пожалел об этом. — Не проявляй слишком много эмоций, — сказал он себе. — Не позволяй этим ублюдкам тебя задеть. Просто приближайся к ним всё ближе и ближе, пока не начнёшь завоёвывать их расположение. Асад презрительно коснулся руки, которая держала его футболку, и Портер тут же отдёрнул её. — Потому что это будет признаком слабости, — сказал он. — Ты сам был солдатом, поэтому ты наверняка знаешь, что проявлять хоть малейшую гибкость, признавать даже возможность сомнения — это ошибка. Помни, мы — аутсайдеры, и мы должны быть жёстче, а если необходимо, и жестокее, чем наш враг, если хотим чего-то добиться.
Портер собирался ответить, но Асад уже уходил. — Один из наших людей скоро заберёт тебя, — сказал он.
Дверь захлопнулась за ним, и Портер остался один. Он сразу заметил, что дверь не заперта. Это был всего лишь довольно хлипкий кусок дерева, вставленный в раму, встроенную в скалу. Замка не было, даже засова. Даже если бы и был, один сильный толчок плечами, вероятно, снёс бы всю конструкцию. Портер дважды постучал по ней. ДСП, решил он. Дешёвая и слабая. При желании я мог бы пройти прямо по этому коридору и выбраться отсюда.
Но я этого делать не собираюсь.
Меня не заперли, потому что знают, что я никуда не уйду. Во всяком случае, без Кэти Дартмут.
Он подошёл к металлическому ведру в углу. Запах в комнате был не слишком ужасным: было видно, что парни спали на соломе, и, конечно же, никто не заходил, чтобы её поменять, но когда ты несколько лет ночуешь на улице, привыкаешь к гораздо худшим запахам. Воздух был ужасный: здесь, внизу, не было нормальной вентиляции, а тот кислород, который всё же проникал в шахту, уже был затхлым и старым. С каждым вдохом чувствовался привкус тел, через которые он уже прошёл, и от этого Портер чувствовал себя таким нечистым, каким никогда в жизни не чувствовал. Опустив руки в воду, он зачерпнул холодной воды и плеснул ею себе на лицо и волосы. Так же он умывался, когда жил на улице. — По крайней мере, я к этому привык, — с горечью подумал он.
В комнате не было ни зеркала, ни бритвенного набора. Портер не брился с тех пор, как покинул свою комнату в — Фирме», а это было уже почти сорок восемь часов назад. На его лице начала расти борода: он всегда был человеком, который мог отрастить бороду за несколько дней, если переставал бриться, и, живя в трущобах, он часто носил её, когда не мог добраться до нормального туалета. Здесь, на улице, это может даже сыграть ему на руку, решил он. Если каким-то чудом мне удастся сбежать, это поможет мне затеряться среди местных арабов.
Портер взглянул на комнату один раз, потом два. Хотя он точно не знал, который час, ему показалось, что уже поздно в пятницу. Казнь была назначена на восемь часов завтрашнего вечера: это означало, что если он не добьется успеха с Асадом и остальными ублюдками-головорезами сегодня вечером, второго шанса у него вряд ли будет. Завтра они все будут точить свои мечи, готовясь к своему триумфальному моменту на телевидении.
Он полагал, что, несмотря на все их разговоры — и особенно разговоры Перегрина Коллинсона — за последние сорок восемь часов — Фирма» не добилась никакого прогресса. Кэти была здесь, и было совершенно очевидно, что парни в Лондоне понятия не имели, где находится — здесь. Если бы знали, они бы совершили налет. Сегодня ночью. Они не стали бы откладывать это на последнюю минуту. Слишком рискованно.
Портер на секунду замер. Он плеснул себе на лицо еще немного воды, пытаясь смыть грязь, которая прилипла к нему после камеры и перестрелки. Осталось несколько небольших корочек от порезов, но они легко отслоились. Ничего серьезного. Если они знают, где она, то могут прийти сегодня ночью. Если полк обнаружил эту мину, они пришлют подразделение, вероятно, около трех или четырех утра. Даже при регулярной смене охранников, в это время они всегда были гораздо более сонными, и это повышало шансы на победу. Вероятно, сначала они прокрадут нескольких человек и попытаются тихо перерезать глотки, прежде чем устроить настоящий фейерверк. Мне нужно быть начеку в ближайшие несколько часов. Я могу как раз в разгаре подготовки, когда вдруг пара десятков полковых начнут бесчинствовать. В моей одежде эти ублюдки, скорее всего, застрелят меня на месте. Я
