не может жаловаться на ужасную смерть, которая его справедливо ожидает.
Кэти была привязана к столбу точно так же, как её показали по телевизору — хотя, по крайней мере, кляп был снят. Это был толстый деревянный столб, лишённый коры и глубоко вкопанный в землю. Ее руки были связаны за спиной толстыми кожаными ремнями, а ноги и грудь также были привязаны к столбу. Она не могла пошевелить ни единым мускулом от шеи вниз. На ней была одежда, в которой ее захватили, но теперь она была испачкана и грязная. Ее блузка была разорвана, а по боку синих джинсов тянулась рваная рана. Никто не отстегнул ее, чтобы дать ей сходить в туалет, поэтому было очевидно, что у нее не было другого выбора, кроме как обделаться там, где она находилась. От столба исходил отвратительный смрад, а вокруг ее ног виднелись небольшие кучки человеческих экскрементов. Однако хуже всего выглядело ее лицо. Глаза были налиты кровью и истощены, с темным, впалым взглядом, а кожа на лице уже высохла, растянулась и покрылась потом, грязью и кровью. На одной скуле был порез, который высох, превратившись в уродливый шрам, но из раны все еще сочилась кровь. Ее волосы были спутанными, густыми от пота и начали сплетаться в уродливые клочки, которые вскоре полностью отвалятся от головы.
Красивая молодая телезвезда, чьи фотографии украшали первые полосы тысяч британских газет, давно исчезла. Ее место заняла изможденная, избитая женщина, которая уже больше походила на труп, чем на женщину.
Как долго она была привязана к этому столбу, Портер не мог сказать. Вероятно, с тех пор, как бедную девушку забрали поздно вечером в воскресенье. Это уже пять ночей подряд. Ей было практически невозможно уснуть, да и кормили ее, похоже, тоже. На столе рядом с ней стоял кувшин с водой, но она никак не могла дотянуться до него со связанными за спиной руками. Чем внимательнее на нее смотрел Портер, тем больше понимал, что это чудо, что она выжила так долго. Еще один день, и этим ублюдкам, вероятно, не пришлось бы отрубать ей голову. Она бы уже была мертва.
Возможно, они и не пытали её — по крайней мере, пока нет, — говорил себе Портер, — но это не имело значения. С ней обращались хуже любого животного.
Её глаза закатились в его сторону, глазные яблоки медленно двигались в глазницах. Портер уже видел такие глаза. На улицах полно наркоманов, и у всех у них расширенные зрачки и глаза, которые не могли нормально двигаться. Это был один из способов их распознать, и Портер всегда старался держаться подальше от наркоманов, ночующих на улицах: они были жестокими и опасными, и обычно настолько невменяемыми, что могли напасть без всякой причины. Её глаза были точно такими же: медленными, пустыми, полными боли и лишёнными всякой надежды. Но дело было не в наркотиках. Дело было в ублюдке, стоящем прямо рядом с ним.
Портер сжал кулаки. Потребовался бы человек с железной самодисциплиной, чтобы сейчас не ударить Асада по лицу. И он никогда не был человеком, который бы считал самообладание одним из своих качеств.
Было очевидно, что Кэти Дартмут с трудом сосредотачивалась. Ее рот был неподвижен, а лицо настолько покрыто кровью и потом, что по нему невозможно было понять, что происходит. Но по ее глазам было видно, что она растеряна и напугана. Последние несколько дней научили ее встречать каждый новый момент со страхом и отвращением, и этот не был исключением. Она смотрела на Портера, изо всех сил пытаясь сосредоточиться, и все же, когда она это делала, казалось, вздрогнула. — Вы…?»
Она пыталась говорить, но это больше походило на сдавленный крик умирающего животного, чем на какой-либо человеческий звук. Портер снова почувствовал, как внутри него нарастает волна гнева. Ее губы были такими сухими, а горло таким слабым, что ей было явно больно даже закончить предложение. — Вы…? — начала она снова, на этот раз пытаясь слегка приподнять голову, чтобы лучше его видеть.
— Я англичанка, да, — ответил Портер, глядя прямо на нее.
Впервые в её глазах можно было увидеть что-то, кроме отчаяния. Не совсем надежду, понял Портер. Это было бы слишком резко. Но в ней была какая-то сила, которую он не заметил, когда впервые вошёл: знак того, что она, по крайней мере, сможет пережить следующие несколько часов.
— Кто…?»
Внезапно она начала сильно кашлять. За последние несколько дней её тело сильно обезводилось, и когда она начала говорить, у неё перехватило дыхание. Портер видел стыд и унижение в её глазах, когда слюна начала стекать по губам. Не в силах поднять ни одной руки, она ничего не могла сделать, чтобы остановить кашель.
— Кто вы? — наконец спросила она, когда ей удалось взять кашель под контроль.
— Я — лучшая новость, которую вы получили с тех пор, как приехали, — сказал Портер.
Казалось, она пыталась улыбнуться, но её лицо было слишком слабым, чтобы мышцы отреагировали. — Я… я…
Кашель возобновился: раздался злобный, хриплый звук, словно душивший её, и из-за него на глазах, напряжённых и усталых, потекли слёзы.
— Дай ей, чёрт возьми, воды! — рявкнул Портер.
Асад оставался неподвижным, ничего не говоря и не делая.
— Чёрт возьми, она к завтрашнему утру будет мертва! — прорычал Портер.
Он подошёл к кувшину с водой, взял его и налил немного в жестяную кружку рядом. Затем он встал рядом с Кэти, держа её за затылок. Запах был отвратительный, хуже всего, что он когда-либо испытывал, даже когда ночевал на улице. У любого бездомного, как правило, крепкий желудок, но Портер изо всех сил сдерживался, чтобы не вырвать. Он поднёс кружку к её губам, придерживая её голову, чтобы дать ей хоть какой-то шанс выпить. У неё так пересохло в горле, что сначала вода просто омывала ей губы, как сильный дождь, но в конце концов она смогла проглотить немного воды, жадно выпивая её. Когда кружка опустела, Портер повернулся, чтобы наполнить её из кувшина. Но теперь её держал Асад. — Вот, дай мне, — презрительно сказал он.
Он наполнил жестяную кружку и поднёс её ко рту Кэти. Первый глоток воды начал её укреплять, и на этот раз ей было легче пить: как только кружка оказалась у её рта, она выпила всё содержимое двумя быстрыми глотками, почти ни одна капля не пролилась ей на лицо. — Нам нужно, чтобы ты выглядела
