– Будто я не знаю, что перед тем, как мы в Нант ездили, когда ты вечером за сережками бегала, на обратном пути вы с Большим Пьером колдунью Мефрэ до дому провожали. Чем она вас заколдовала?!
– А, это…
Жаккетта дожевала последний кусочек и без церемоний вытерлась подолом фартука.
– Все времени не было, да и болтать о таком не хотелось. Зачем лишний раз былье ворошить?
– О чем? – Аньес не устроил уклончивый ответ, и она решила выпытать из Жаккетты все до конца. – Рассказывай по порядку, все равно не отстану!
– Да ну тебя! – Жаккетте очень не хотелось вспоминать тот вечер, но она знала, что Аньес не отвяжется.
– Я с этой ведьмой в лавке столкнулась, она тоже чего-то там покупала. А на обратном пути нас один оборванец чуть на нож не посадил, пришлось его кнутом проучить, а потом деру дать от его дружков…
– А почему не взяла с собой никого?! – Ришар от возмущения даже остановился. – Как стрекотать с утра до вечера – вы умные, а как до дела дойдет, хуже детей малых! Надо же додуматься, одна вечером в такую даль поперлась!
– И правда… Мы думали, ты сразу с Большим Пьером ушла! – поддержала друга Аньес.
– Да не было его! – с досадой объяснила Жаккетта. – Один Шарло без дела слонялся… Вот я и пошла одна. Чего разорались, я еще не все рассказала. Кинулись мы убегать, и эта Мефрэ меня, как лошадь, до «Жирной Хавроньи» доволокла. А там Большой Пьер как раз сидел. Он нас до дому и довел. Не могла же я ему сказать, что она ведьма, ведь эти изверги по пятам шли…
– Ну и прирезали бы чертовку, тебе-то что? – удивился Ришар. – Ведьму пожалела, ну и дела!
– Не пожалела… Не знаю… – отбивалась Жаккетта, искренне возмущенная таким глупым предположением.
Не зная, что сказать в свое оправдание, она надулась и замолчала, но секунду спустя сообразила, как можно выкрутится и радостно воскликнула:
– Если бы я сказала Большому Пьеру, что она ведьма, то пришлось бы объяснять, откуда я ее знаю!
Аньес испугалась, что Жаккетта проболтается об истории с любовным зельем и незаметно, но ощутимо, ущипнула ее. На это Жаккетта и рассчитывала.
– Ну, все и так понятно! – строго заявила Аньес, уходя от опасной темы. – Ты лучше скажи, Большой Пьер до ведьмы дотрагивался?
– Да… Она в темноте перед самым своим домом споткнулась, чуть нос о камень не расшибла. Он ей подняться помог, – вспомнила Жаккетта.
– Ну вот, все ясно, я же говорила! – торжествуя от собственной проницательности, изрекла приговор Большому Пьеру Аньес. – Она его заколдовала! Чего ей спотыкаться – колдуньи в темноте, как кошки, видят! Теперь он под ее властью, что хочет, то и ворочит!
– Ой, мама! – не на шутку испугалась Жаккетта. – Она же и меня за руку сколько держала!
– Не бойся! Вы же тогда убегали, ей не до того было. А чуть очухалась, опять злодействовать принялась! – «успокоила» ее Аньес. – Филлиппа говорит, по этой ведьме один парень так сильно сох, аж почернел весь от любви! Наверняка приворожила.
– И что?! – сразу представила драму Жаккетта. – Петухом в ее курятнике стал или повесился от любви?!
– Да нет, дом ее поджег, чуть всю улицу не спалил. И к кокийарам[40] ушел!
Глаза Аньес блестели, щеки разгорелись.
Теперь даже суровые взгляды Ришара не удерживали встречающихся на их пути мужчин от восхищения такой красивой девицей.
Нахмурившийся Ришар переложил, для надежности, корзину в левую руку…
– Но не в этом парне дело! Просто, совсем не по-христиански бросить Большого Пьера в лапах Сатаны! – продолжала Аньес. – Надо ему обязательно помочь и вырвать из ведьминых чар.
Жаккетта поежилась…
Трех встреч с колдуньей ей хватило за глаза.
– А вдруг она нас тоже заколдует? – на всякий случай спросила она.
– Да нет, мы с тобой всякие оберегающие штуки возьмем, к нам так просто не подступишься! Самого Пьера насчет этого пытать бесполезно, он и не знает, не чувствует, что околдован. Ты же видела: к вечеру становится беспокойным, если уйти не может – ходит чернее тучи. Значит, чары с темнотой действовать начинают. Сегодня все приготовим, а завтра…
– А как же мы его расколдуем?
У Жаккетты холодок полз по спине, но раз подруга так загорелась бороться против ведьминого злодейства, признаваться в собственном страхе было стыдно. Оставалось уповать на то, что Аньес и вправду знает, как уберечься от колдуньи и спасти Большого Пьера от лиходейки.
Ришар же их спора не слышал: от ревности он весь был как натянутая тетива. Долго ждать выстрела и не пришлось.
Они подошли к мясной лавке. Сам мясник стоял на мостовой и гордо оглядывал свисающие с крюков свеженарубленные куски свинины, говядины, баранины и тушки самой разнообразной битой птицы. Стоял он не просто так, а по делу, давая какие-то ценные указания своему помощнику.
Увидев идущую троицу, мясник подтолкнул своего собеседника и, ухмыльнувшись, сказал:
– Смотри-ка, какая милашка в середке шагает! Спорим, мясцо у нее понежнее, чем у молочного поросеночка?! Не то, что моя дражайшая засохшая подметка! И вторая ничего, аппетитные окорочка!..
Закончить гастрономические сравнения ему помешал кулак Ришара. Молча накинувшись на мясника, Ришар принялся молотить его с такой лютой яростью, что со стороны казалось, будто мясник сам превратился в окорок, истекающий от страха жиром.
На вопль помощника выскочили дюжие подмастерья и кинулись скопом спасать хозяина.
Жаккетта, вручив Аньес корзинку, которую ей сунул на ходу Ришар, воодушевлено кинулась на помощь приятелю и принялась колотить парней по спинам метелкой, подхваченной у входа в лавку.
В разгар битвы подоспела и «засохшая подметка».
Встав на пороге руки в боки, она внесла большое разнообразие в потасовку, на все лады обзывая своего супруга и повелителя, и подбадривая Ришара.
– Так его, молодец, так! Проучи его, борова жирного! Небось, опять на чужих баб зарился, а законную жену стороной обходит, морда толстомясая! Ну что это за мужик, прости Господи, люди добрые, коли у него с женой любиться то грех, то пост, то еще какая лихоманка! Врежь ему милок так, чтобы он и думать забыл на сторону бегать, кобель клочкастый! Убавь ему, козлу вонючему, пыла, только спасибо скажу! Люди добрые, посмотрите на этого прохиндея: как за соседками таскаться, он жеребец здоровый, а как супругу уважить – сразу мерин сивый!
Распалившись своими воплями, супруга мясника перешла от слов к делу и кинулась помогать Жаккетте, дубася сковородой всех, кого ни попадя!
Наконец, в основном благодаря ее усилиям, враждующие стороны разбежались, кто куда.
Жаккетта и Аньес увели с поля боя клокочущего гневом Ришара и, немного отойдя от лавки, принялись врачевать его раны.
Аньес своим платочком вытирала ему лицо, и Ришар млел под ее ласковыми руками. Было видно, что теперь ему от жизни ничего не надо.
Жаккетта выбрала среди синяков самый заметный и приложила оставшийся медяк.
– Сковородка бы лучше помогла! – вздохнула она.
– Нет уж, отходили меня сковородкой, хватит! – отказался Ришар. – А что вы там про Большого Пьера чирикали?
– Большого Пьера спасать надо от ведьминых чар. Завтра и пойдем. Аньес – главнокомандующий! – пояснила Жаккетта.
– Да, дела… – пробурчал Ришар.
Поморщившись, он ощупал сбитую скулу.
– Тогда соблаговолите, непобедимые воины, принять меня в ваши ряды скромным младшим оруженосцем!
– Принимаем! – величественно кивнула Аньес.
* * *
Вечером следующего дня только человек с сильнейшим насморком, проходя по соседней с Аквитанским отелем улице, не обнаружил бы засаду на Большого Пьера: такая сшибающая с ног волна чесночного аромата неслась от заросших кустами развалин.
Борцы с ведьмой притаились в очень удобном месте: как раз напротив жилища колдуньи, у ограды заброшенного дома.
Аньес шепотом пояснила, что это дом того самого парня, который из-за навороженной любви чуть не сжег пол улицы.
