После смерти его родителей селиться здесь, можно сказать, перед самым носом ведьмы, никто из родственников не захотел, покупателей, тем более, не было, вот дом и стоял пустой, ветшая и разрушаясь год от года.
Заросли лопухов, бурьяна и крапивы, и разросшиеся кусты позволили Аньес, Ришару и Жаккетте расположиться очень удобно, коротая ожидание в тихой беседе.
Чесноком от них благоухало недаром.
Аньес применила все известные ей средства против колдовства.
Первейшим наинадежнейшим был, как раз, чеснок. Так как его дух ни один дьявол и на дух не переносил.
Чесноком с хлебом наелись от души. Так, что во рту горело.
Кроме того, целые головки висели у каждого на поясе, отгоняя всякую нечисть своим видом и чесноком же были натерты подошвы башмаков.
Вторым важнейшим средством был, естественно, святой крест.
Помимо обычного нагрудного, Аньес велела повесить все еще по кресту на спину, чтобы и грудь, и спина были надежно защищены.
Жаккетта ежеминутно поправляла врезающийся в шею шнурок, основательно перекрывавший ей дыхание. Грубый массивный крест, который удалось раздобыть у посудомойки Марго, оказался страшно тяжелым. А поменять кресты местами Жаккетта боялась.
Кроме этого, Ришар утром углем исчеркал крестообразно подолы подкладок их плащей.
Третьим, тоже достаточно надежным средством, были браслеты и ожерелья из гальки, набранной в ближайшем ручье: против окатанной водой камней ни одна ведьма устоять не могла.
Жаккетта с Аньес долго ломали голову, как, не просверливая дыр, сделать из галек подобия бус и, в результате, так обмотали веревками, что за переплетениями узлов камней не видно было.
Для страховки, место засады Аньес окружила веревочным кольцом. Веревка, конечно же, тоже была натерта чесноком!
Вот так, грозно вооруженные против всей преисподней, они сидели в веревочном круге и ждали появления Большого Пьера.
– Хорошо еще, что ты его весной надумала спасать, а не зимой! – поежился Ришар, продрогший в еще по-зимнему холодном вечернем воздухе.
– Отогревай теперь, в наказание! – прижал он к себе Аньес. – Иди к нам, – по-дружески пригласил Ришар и Жаккетту. – Костер все равно жечь нельзя. Окоченеешь, сидя.
– Нет уж! – наотрез отказалась и Жаккетта. – Я не вы, ледышки, мне так, жарко даже – от страха!
Несмотря на хорошее покровительство святой Анны, Жаккетта не собиралась искушать судьбу и доставлять ненужные проблемы Ришару, лишая его верного счастья с Аньес.
Луна поднялась высоко и светила вовсю.
В ее мертвом свете дом колдуньи Мефрэ казался еще безлюдней, чем заброшенная хижина, возле которой притаилась засада.
– Только он у дома ведьмы появится, – объясняла план операции Аньес. – Мы его, взявшись за руки, окружим кольцом, ну, как в бранле, и начнем читать «Ave Maria», только сначала надо семь раз сказать «amen». Тогда чары с него падут… И ни в коем случае нельзя рук разжимать, чтобы зло не прорвалось. После этого отведем его на церковную паперть, там она помолится, а утром на мессу. Вот тогда ему бояться нечего!
– А почему мы сейчас за руки не беремся? – опять на всякий случай, спросила Жаккетта.
– Сейчас нас веревочный круг ограждает! – успокоила ее страхи Аньес. – Мы вообще для нечистой силы не видны.
* * *
За разговором они и не заметили, когда на улице появилась крепко сбитая, высокая фигура.
– Ой, вот он! – первой опомнилась Аньес. – Шляпу-то как низко на лоб надвинул, идет, наверное, ничего не видя. Как во сне!
От ее неожиданного возгласа Ришар испуганно дернулся и свалился с камня, на котором сидел, держа Аньес на коленях. Упав спиной в колючий куст не то боярышника, не то еще чего, ощутимо придавленный сверху подругой, он сдавленно зашипел, борясь с желанием заорать во все горло.
Пока Жаккетта поднимала Аньес, а потом они вдвоем выпутывали бедолагу из колючек, Большой Пьер успел войти в калитку.
– Хорошо еще, что нас не заметил! – облегченно прошептала Жаккетта. – Ты чего дергаешься, как полоумный?
– Орите больше! – огрызнулся Ришар, выдирая шипы из штанов. – «Вот он, вот он!» От неожиданности всякий свалится! Черт! Мне крест так в спину вдавился, что теперь неделю синяк не сойдет!
– Совсем с ума сошел?! – накинулась на него Аньес. – Кто же в таком месте черта поминает?! Накличешь на нашу голову!
Но потом ее мягкое сердце взяло верх, и она сменила гнев на милость:
– Подождем, может скоро выйдет!
И опять пристроилась под крылышко Ришара.
Большой Пьер, действительно, задержался у колдуньи совсем недолго.
Не успела Жаккетта хорошенько замерзнуть, а дверь в колдуньином доме опять открылась.
– Сейчас выйдет, бежим! – подала сигнал Аньес, и они дружно кинулись к калитке.
Как только высокий человек в надвинутой низко шляпе шагнул на улицу, три благовоняющие на всю округу фигуры в плащах с поднятыми капюшонами и крестами поверх плащей на груди и спине, окружили его и принялись водить хоровод, как вокруг майского дерева.
«Амэн, амэн, амэн, амэн…» – громко при этом шептали они.
В первую секунду человек ошарашено застыл, но потом прорычал:
– Это еще что за шуты?!!! – и потянулся к клинку у пояса.
Аньес испуганно взвизгнула: это был голос не Большого Пьера!
Круг распался, фигуры замерли.
Ришар схватил человека за руку, не давая выхватить кинжал, и быстро сбил с него шляпу.
Под шляпой оказалась круглая, абсолютно лысая голова со злющими глазами и крючковатым носом.
Совершив сей героический поступок, конюх тоже замер, не зная, что же делать дальше и как объяснить незнакомцу, что они ошиблись.
В этот трагический момент на крыше колдуньиного дома дико взвыли коты, повинуясь древнему весеннему инстинкту, наступающему у них в этом месяце.
Вопль котов и развязал запутанную ситуацию.
Отряд борцов с чарами кинулся врассыпную, оставив недоумевающему клиенту Мефрэ (он пришел за средством для ращения волос) только запах чеснока и ожерелье из мелких булыжников, развязавшееся и свалившееся с шеи Ришара.
* * *
Под покровом темноты три жалкие тени осторожно пробрались по неосвещенному двору Аквитанского отеля и шмыгнули в комнату камеристок. Там они принялись грустно складывать в углу испачканные плащи, каменные ожерелья и чесночные пояса.
Жаккетта с наслаждением стянула чуть не придушивший ее во время бега наспинный крест и рухнула на кровать.
– Весь подол в угле… – мрачно подытожила она приключение. – Хорошо, платье старое… Пойду, воды принесу, чтобы сполоснуться, да молока – чеснок перебить[41]. Веревку жалко, там ведь осталась. Надо завтра забрать.
Она вышла.
Заробевший в девичьей комнате Ришар осторожно присел на старенькое, но очень приличное кресло, (выделенное, как-то, раздобрившейся Жанной) и растерянно ковырялся в затылке.
Аньес же застыла у стола, невидящими глазами глядя сквозь кучу сложенных на столешнице крестов.
Жаккетта вернулась с ведром воды и кувшином молока.
На звук открывающейся двери Аньес обернулась. Обвела комнату расширенными глазами и с холодной убежденной тоской сообщила:
– Все ясно! Эта тварь заколдовала Большого Пьера куда сильней, чем мы думали! И он приходит к ней в зверином обличье. Он оборотень!
Кувшин выпал из рук ужаснувшейся Жаккетты.
* * *
Новый план спасения Большого Пьера и превращения его из заблудшего оборотня в доброго католика был таким:
– Как только Большой Пьер выйдет со двора, мы пойдем за ним. Когда он превратится в зверя, надо плеснуть на него святой водой и стукнуть по спине крестом – тогда он из оборотня опять превратится в человека!
Своими знаниями по части борьбы с нечистой силой Аньес могла поспорить с коллегией инквизиторов.
Вечером пошел не сильный, но затяжной дождь.
