договор… В контракте он с привычной скрупулёзностью обговорил все детали, чтобы обеспечить своё стопроцентное присутствие в жизни будущего малыша — при любом повороте событий.
Сейчас он ребёнку никто.
Вот поэтому, что бы ни случилось, как бы ни развивались их дальнейшие отношения, Степану нужно закрепить свои права. Лучше сделать это сейчас — ещё до рождения крохи. Ведь если между ним и Алисой что-то пойдёт не так, их дальнейшая жизнь превратится в сплошную судебную тяжбу.
Лучше обговорить все нюансы на берегу.
Но разве он будет посягать на права Алисы по отношению к будущему младенцу? Она неразрывно связана с малышом, она его мама. А значит, Алиса ещё очень долго будет самым необходимым и важным человеком в жизни ребёнка.
Нет же, его маленькая лисичка не только не прочитала текст договора, который никак не ущемлял её права как матери, но даже не взглянула на сумму контракта. Решила, что он пытается купить у неё ребёнка! А ведь Степан хотел, чтобы эти деньги дали ей возможность чувствовать себя уверенно и защищённо.
Тогда и разговор они бы вели более спокойно. Алиса не чувствовала бы, что её загнали в угол, обложили со всех сторон, с одной целью — отобрать малыша.
Степан на самом деле воспринимает её беременность как подвиг. Это так самоотверженно с Алисиной стороны — отдавать все жизненные соки ребёнку, в котором нет её генов…
Но он не решится второй раз подсунуть ей контракт. Исключено. Ладно, если опять получит по морде, это ерунда. Так ведь снова хлынут слёзы, начнётся истерика…
Нет, только не это.
*****
Утром следующего дня они отправились в обратный путь. Насколько заинтересованной и оживлённой была Алиса, когда они летели в Дубай, настолько же потухшей и скованной она была сейчас. Её будто подменили. Она не смотрела в глаза Степану, на все вопросы отвечала односложно.
Степан не пытался вытащить её на диалог — боялся, что у бедняжки снова откажут тормоза, и она опять начнёт плакать.
В дороге они провели целый день. Водитель Алексей на служебном автомобиле караулил их в аэропорту.
— Добрый вечер, Степан Андреевич. Как долетели?
— Нормально.
Вообще-то, ужасно!
За два перелёта и во время пересадок Алиса ни разу не обратилась к нему, не задала ни одного вопроса. Степан прислушивался к себе и понимал, что ему невыносимо больно видеть её такой несчастной и измученной. Он не мог думать ни о ком и ни о чём — только об Алисе. Ему хотелось, чтобы малышка снова улыбалась, как раньше. Но она, судя по всему, смертельно на него обиделась.
— Сначала отвезём Алису, — сказал водителю Демидов.
У подъезда он помог ассистентке выйти из машины, а сам взял её маленькую дорожную сумку.
— Алиса, я донесу.
— Я сама, — мрачно сказала девушка, рассматривая его туфли. — Она не тяжёлая.
— Донесу, — упрямо повторил Степан.
Наверху он подождал, пока Алиса откроет дверь, и решительно вторгся в квартиру.
— Милая, если ты плохо себя чувствуешь, возьми завтра отгул. Может, тебе надо сходить к врачу? А сейчас — что у тебя есть в холодильнике? Давай я сгоняю в магазин?
Девушка опалила его взглядом, полным презрения и горечи.
— Волнуешься, исправно ли работает инкубатор для выращивания твоего ребёнка?
— Алиса, зачем ты так говоришь?! — отпрянул Степан.
— Не волнуйся, со мной всё в порядке. Отгул мне не нужен, — тихо ответила девушка, отчеканивая каждое слово. — Завтра утром я буду в офисе. Пожалуйста, уходи.
23
Алиса
У меня было ощущение, что какая-то часть моей души умерла. Но снова спасал ребёнок — как и в тот момент, когда меня бросил муж, и я буквально умирала от обиды, как и в тот день, когда в клинике мне сообщили о подмене эмбрионов.
Какой чудесной была поездка в Дубай! И какое ужасное возвращение…
Разочарование в Демидове было сильным, но мой малыш помогал справиться с эмоциями и не погрузиться в чёрную депрессию. Я знала, что у меня есть цель: выносить здорового ребёнка. И старалась делать всё, чтобы ему не навредить.
Никакой депрессии, никаких истерик. Я справлюсь.
Хотя бы один положительный момент был в этой ситуации: я испытала огромное облегчение, узнав, что гены у ребёнка отличные, он родится таким же здоровым, красивым и умным, как и его родители.
«Прости меня, мой милый, я больше не буду реветь, — пообещала я своему малышу. — Буду спокойной, как танк. Ты мне веришь?».
Утром у подъезда обнаружила служебный автомобиль.
— Привет, лиса Алиса, — улыбнулся мне водитель босса. Он расхаживал по площадке, дожидаясь меня, и зябко ёжился на холодном весеннем ветру, но в машину не садился.
— Доброе утро, Алексей Дмитриевич. Вы как будто и не уезжали со вчерашнего дня, — удивилась я.
— Уезжал, конечно. Но шеф дал указание тебя доставить.
— Я бы и на маршрутке доехала.
— Дык, барин велел, — улыбнулся мужчина и развёл руками. — Садись, красавица.
Мы ехали в офис по утреннему городу, такому весеннему и свежему, солнце радостно сияло, на деревьях уже появились первые листочки, а у меня внутри всё сжималось от страха. Я боялась новой встречи с Демидовым. Вчера, во время перелёта, сердце каждый раз полосовало болью, когда смотрела на босса и думала, насколько в нём ошиблась.
Но Степана в офисе не было: с утра он уехал на важную встречу.
Я разгребала завалы после командировки. Казалось, мы улетали не на три дня, а на месяц — столько накопилось бумаг и вопросов.
Внезапно я подумала об Анне — и впервые, как о маме ребёнка. Она ведь тоже мечтала о малыше. Мы с ней подруги по несчастью, она тоже решилась на процедуру ЭКО, а это выбор людей, отчаявшихся родить детей естественным способом.
Сейчас я испытывала к Анне сочувствие. Однако призналась себе, что это лишь потому, что она не представляет
