обычный башмак. Это был башмак большого размера. Очень большого.
На этом месте первосвященник церкви Света и Энергии не выдержал и расхохотался. Когда он утер слезы смеха, то произнес:
– Теперь чудо получило объяснение. Это даже не боковой всплеск, это боковые брызги. Всплеском мы называем случай, когда молния, к примеру, бьет в землю неподалеку от человека, а мелкие ветвистые разряды словно змеи прыгают к нему через пространство. При подобных обстоятельствах семеро из десяти выживают. Но все они получают травмы гораздо страшнее, чем твой шрам на щеке. Тем не менее, хоть все и стало более или менее понятно, остается неисследованной причина происшествия.
– Ваше святейшество, вы полагаете, что могла быть какая-то причина, кроме того, что мой друг хотел уберечь нас всех от гибели и бросил в электрический шар свой ботинок?
Отец Алгерд назидательно поднял вверх указательный палец.
– Еще как была! Послушай, Риордан. Ваша религия утверждает, будто все в мире происходит по воле богов. Мы же в Фоллсе считаем, что боги лишь влияют на наш мир, а у людей и явлений есть собственная судьба и воля. Но в одном наше верования схожи – влияние есть, вопрос только в его мере. Отрицать влияние богов все равно что не верить в их существование в принципе, а это кощунство. Кто владеет энергией? Священник любой страны скажет – боги. Или бог, как в Крайонском братстве. Ты получил свою отметину от энергии. Молния всего лишь людское название энергии. Значит, ты получил этот знак от того, кто ею владеет. Ты отмечен, Риордан. Отрицать это – то же самое кощунство. А вот с какой целью, это уже следующий вопрос. Итак, до чего мы с тобой договорились? Причина была. Тебя хотели отметить. Осталось разобраться с целью. Согласен?
– Если вам так будет угодно, ваше святейшество.
– Тогда продолжим. Тебе передали часть энергии молнии, это бесспорно. Она в тебе. Всю ее передать было немыслимо – она тебя бы просто убила. Поэтому пришлось воспользоваться ее брызгами. Ботинок. Ха! Не будь ботинка, богам пришлось придумать бы что-нибудь еще.
– Значит, мой друг Дертин бросил башмак не по собственному разумению?
– Разумеется, по собственному. Но это входило в намерения богов. Или ты дерзнешь утверждать, что воля твоего друга превыше божественной?
Риордан в деланом смирении поднял ладони вверх.
– Только не в беседе с первосвященником Фоллса.
Отец Алгерд хмыкнул. Было непонятно, одобряет ли он фразу собеседника или осуждает ее.
– Продолжим логические выкладки. Итак, передо мной сейчас сидит юноша, отмеченный молнией, сиречь богами. Для чего его отметили? Вопрос не такой уж и сложный, если хорошенько подумать. Вследствие этой отметины в нем обязательно должны были проявиться какие-то способности. Либо новые и удивительные, либо стандартные, только в наивысшей степени. Отвечай мне, каков твой талант?
Риордан пожал плечами.
– Как говорят, я неплохо владею шпагой, ваше святейшество.
– Скромность добродетельна. Действительно, должно быть неплохо, если мы в Фоллсе об этом наслышаны. Но что есть твое умение?
– Скорость, наверное.
– Ага, – торжествующе воскликнул отец Алгерд. – Ты стал быстрее. Но что есть скорость? Скорость руки не тождественна скорости ветра, потому что за последним стоит явление природы, а человеческое действие – это проявление воли и разума. Скорость руки есть продолжение скорости принятия решения. Ты стал быстрее думать, быстрее реагировать, вот отсюда вся твоя скорость. Поясню на примере. Ты ведь бывший охотник, не так ли?
– Все верно, ваше святейшество.
– Раньше ты общался лишь с горными баранами и прочей дичью. Но год назад ты попал в столицу. И вот теперь я беседую с тобой и не ощущаю, что передо мной полудикий деревенский увалень. Твой речь осмысленна и достаточно выразительна. Как такое может быть?
Риордан лишь развел руками. Чем больше отец Алгерд распространялся на его счет, тем сильнее он внутренне напрягался. Видимо это то, о чем предупреждал граф Танлегер. Его начали обхаживать сразу, без предварительного прощупывания.
– Ответ лежит на поверхности. Твоя скорость проистекает отсюда, – первосвященник многозначительно коснулся пальцем лба. – Потому что это скорость прежде всего ума и только потом руки.
На мгновение Риордан прикусил нижнюю губу, а потом высказался:
– Благодарю вас, ваше святейшество, за высокую оценку моих способностей. Я считаю, что не заслуживаю ее. И вообще вокруг моей скромной персоны слишком много шума.
– Не каждый день появляется человек, отмеченный молнией.
– А как же ваша Голубая сталь? Они тоже кем-то отмечены? Не зря же вы выбираете бойцов по глазам.
Выпад был настолько метким и неожиданным, что отцу Алгерду потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Когда он заговорил, голос его был по-прежнему ровным и благожелательным, однако черные, как уголь, глаза полыхали гневом.
– Книги других государств рассказывают о нас множество небылиц, я почти что с этим смирился. Давай внесем в данный вопрос ясность. Да, мы, южане, по большой части кареглазы или черноглазы. Только один из трех десятков мальчиков имеет голубые или серо-голубые глаза. И мы каждого из них сразу берем на заметку. Вдумайся, Риордан, у нас не более тридцати кандидатов на тысячу. Из которых сгодится человек пять, в лучшем случае. Может ли стать поединщиком юноша с карими глазами? В теории – да, глупо было бы утверждать обратное. Но тогда у нас не будет Голубой стали. Не будет когорты избранных. Они каждый день с раннего детства проживают с мыслью, что они не такие, как все. Что им уготована иная судьба. Они тратят годы тренировок за единственный час славы. В тот момент, когда меченосец Голубой стали обнажает клинок, или наш алебардист сжимает рукоять протазана, каждый из них считает себя равным богам. Печать, которую им поставили при рождении, в этот момент горит особенно ярким светом. Их глаза сияют, когда они идут на смерть. Боевая десятка Крайоны спаяна, как никакая другая. Дружина Меркии славится своим тактическим мастерством и разнообразием по части оружия. Сила Голубой стали – в ее воле к победе. Ни один из наших парней не дрогнет на Парапете. Потому что они отмечены. Они знают это. Они всем сердцем верят в это. Весь Фоллс верит. Безоговорочно. Безоглядно. До конца.
Когда отец Алгерд закончил, кончики его пальцем слегка подрагивали. Риордан не раз пожалел, что разгневал первосвященника. Он не желал ничего отвечать. В его голове мельничным жерновом крутилась только одна мысль: жрец церкви не стал причислять десятку Овергора к лучшим дружинам мира. Хотел ли он тем самым нанести оскорбление? Или все так плохо, что Фоллс не считает их опасными противниками?
Видя, что собеседник не
