так вышло, что он оказался лучше всех на свете? Курящий (хотя теперь уже, выходит, и нет) младше на три года, боящийся ответственности и совсем не платежеспособный! Этот Митя дороже всех!
Как же Розе теперь с ним дружить?
Никак. Она упорно придерживалась теории, древней как мир: с глаз долой – из сердца вон. Поэтому Роза проигнорировала сообщение, решив, что ответит как-нибудь потом, когда с делами разберется.
Уже спустя пару часов Роза вышла из кабинета последнего преподавателя, который не желал допускать ее к экзамену, заручившись его прощением, и без сил привалилась к стене.
– Ну, я же говорил, что все разрулим, – сказал Саня, останавливаясь рядом. – Поздравляю с допуском к сессии! Ты только перед праздниками зайди в деканат, убедись, что в ведомости все проставлено.
Роза кивнула и улыбнулась. Как будто камень с плеч! Одной проблемой меньше… Как хорошо! Как прекрасно! И пусть еще много работы, Роза уже немного воспряла духом.
Она спускалась на первый этаж, чтобы одеться и пойти домой, когда вдруг увидела Колю. Он стоял один у стены. Вдохновленная тем, что избавилась от проблем в институте, Роза решила и свои сердечные раны залечить симпатией к другому молодому человеку. Забрав из гардероба дубленку, она подошла к парню. Он посмотрел на нее.
– Привет, – улыбнулась Роза. – Пары закончились?
– Нет, окно, – ответил Коля равнодушно. Роза не стала расстраиваться. Он всегда казался ей сдержанным, поэтому его совершенно безэмоциональный тон еще ни о чем не говорил.
– А… а я вот с долгами разобралась. Слушай, раз у тебя окно, не хочешь кофе попить?
– Нет, неохота.
Роза потеряла дар речи, а потом быстро сказала, взяв себя в руки:
– Ясно. Ну ладно тогда, пока.
Он кивнул. Она уже собиралась уйти, когда кто-то налетел на нее сзади, сильно толкнул, раздраженно крикнул: «Идиотка! Стоит тут на проходе» – и промчался дальше.
Роза потерла руку и растерянно посмотрела вслед грубияну. Коля ничего не сказал.
Роза завернула за угол, быстро добежала до туалета и, закрывшись в кабинке, то ли рассмеялась, то ли расплакалась. Какая же дура! Она-то считала, что нравится ему. И так успокоительна была мысль, что хоть одному мужчине она была нужна! Нужна… Смешно! Как она могла считать, что нравится парню, если он за три месяца ни разу не пригласил ее на кофе и, когда предложила она сама, отказался, хотя маялся от безделья в том же коридоре! Как можно считать, что ты нравилась парню, если он даже не попытался заступиться за тебя? Может, она и нравилась ему в сентябре, но теперь точно все. Роза все смеялась и плакала. Какой щелчок по носу! И реклама не удавалась. Она просто сливала деньги впустую. У нее не получалось ничего. Она никому не была нужна и вообще – неудачница. А Митя любил Диану, иначе почему он побежал за ней? Как можно было подумать, что ей вообще стоит браться за свой бизнес. Где она и где бизнес? Она девочка из простой семьи. Ну кто ей поможет? Кто подстрахует? И как она, такая простая, может думать, что парень способен мечтать о ней три месяца и не предпринимать никаких шагов!
Смешно! Просто смешно!
В слезах Роза вышла из университета и направилась к метро.
15
Вову Роза заприметила еще издали. Он сидел на корточках там, где летом была клумба, а теперь только один сплошной сугроб.
Роза подошла к нему сзади и увидела, что он ломает кусочки колбасы на маленькие кусочки и кладет на картонку. А картонку подталкивает к черненьким котятам.
– Вова, здравствуй, – сказала Роза.
Он вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся.
– А, здравствуйте.
Розе показалось, что голос его звучит как-то вяло. Не лениво, как обычно, а именно вяло, как будто он чем-то расстроен или думает о чем-то тяжелом.
– Какие хорошенькие, – сказала Роза и протянула руку, чтобы погладить котят.
Они тут же убежали от страха, забыв про колбасу.
– Трусливые, – прокомментировал Вова. – Ничего тут не поделаешь.
Он встал с корточек, и они направились в подъезд.
– Давно ты их кормишь? – спросила Роза, пока они ехали в лифте.
– Я вообще к ним никакого отношения не имею. Мама к ним привязалась вот… А она уехала на два дня, я и подумал, что они с голоду умрут, наверно. Трусы ведь. Побоятся выйти.
Роза улыбнулась. Впервые за столько месяцев Вова сказал то, что не вызвало в ней отвращения. Надо же! И его душе свойственна доброта!
Но чудеса на этом не закончились. За весь урок он ни разу не похвалился своими удивительными способностями к английскому и не попросил Розу похвалить его. Только сидел задумчивый и хмурился. Роза таким его не видела никогда, поэтому не стала задавать вопросы. Вдруг он еще больше замкнется.
Но Вова пошел навстречу первый.
– Роза Романовна, – сказал он негромко, когда урок закончился и она одевалась в прихожей.
– Да?
Он продолжил не сразу. Видимо, никак не мог решиться.
– Юля в больнице.
Роза перестала накручивать шарф на шею и посмотрела на Вову, который стоял, опустив голову и сгорбившись. Куда делся весь его задор?
– Что случилось?
– Она плакала в школе… из-за меня. Хотела убежать, но не увидела дверь, из-за слез, наверно, и со всей дури врезалась в нее. Из носа кровь шла, она лоб рассекла. Ее на «Скорой» увезли. Вот… Роза Романовна! Я вдруг подумал, а что если она не притворялась. Если она правда плакала, потому что обиделась? Из-за Грю этого своего переживала…
Роза посмотрела на Вову. Хорошо, что она не стала читать ему морали в тот раз – тогда он еще не был к ним готов. Не понял бы. А сейчас она нисколько не сомневалась, что пора, что его душа (именно душа) созрела для мысли, которую Роза хотела донести до него.
– Да, Вова, скорее всего она не притворялась, и твои ухаживания… своеобразные… ее действительно обижали.
Мальчик пожал плечами:
– Но что, смотреть, что ли, должен был на нее с другим? А я как? Со своим сердцем мне что делать?
– К сожалению, Вова, твое сердце – это только твои проблемы. Не нужно переваливать на другого то, что волнует тебя.
– Но мои-то чувства как?
– Вова, если вдруг какой-нибудь водитель на переходе собьет человека, тебя посадят?
– Я-то тут при чем.
– В том-то и дело. Ни при чем. Ты не несешь ответственность за действия, мысли, чувства других людей. Этот водитель должен был контролировать скорость своей машины. А ты ничем ему помочь не мог. Он
