вышел из камеры.
– Лучше постой снаружи, – сев на скамью у стола, произнес генерал.
– Если генерал Гу продолжит меня беречь, то я так никогда не закалю свое сердце.
Гу Юань не успел ответить, как по коридору пронесся сдавленный стон. Цин Вэнь не вздрогнул под взглядом генерала, привалился спиной к стене и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на стоны. Как быстро сдастся лавочник Дуньянь и раскроет, кто еще причастен к заговору? Стоило ли предупредить о ночной вылазке к его поместью? Но даже если и сказать об этом Гу Юаню, тот все равно не сможет пойти против слов императора Хэ.
Спустя два кэ крики затихли, и Пянь вновь пригласил генерала в камеру. Стоило Цин Вэню взглянуть на вырванные ногти лавочника, как к горлу подступила тошнота. С трудом устояв на месте, он вслушался в глубокий голос генерала Гу:
– Где картина?
– Я… не знаю ни о какой картине.
– Кто еще причастен к смерти господина Моу?
– Никто… никто!
– Это вы его убили?
– Нет… нет…
– Продолжайте, – обратился Гу Юань к тюремщику.
Так продолжалось три шичэня. Вопросы Гу Юаня, отказы лавочника Чо, и вновь крики и пытки. Раз за разом, и никто не намеревался сдаваться. Цин Вэнь мог лишь позавидовать стойкости лавочника. Тот понимал, что если проговорится, то народу цзянь придет конец, и терпел, терпел, терпел…
– Он и правда в прошлом военный, – признал Гу Юань, когда они вновь покинули камеру. – Вытерпеть столько мучений и все еще стоять на своем не каждый сможет.
– Если он и правда невиновен?
Генерал Гу ответил ему тяжелым вздохом.
– Возможно, и невиновен, но императору Хэ нужен человек, на которого он выплеснет свой гнев, иначе полетят головы министров.
– Но…
Гу Юань прижал палец к губам, и Цин Вэнь послушно замолк, услышав на лестнице шаги. Сопровождаемый евнухом, спускался У Шэн.
– Что привело советника У сюда? – приветствовал его генерал.
– Император желает знать, заговорил ли пленник.
– Он все еще отрицает свою вину.
– Вот оно как, – покачал головой У Шэн. – Генерал, позвольте мне допросить его.
– Хорошо, – не стал противиться тот. – Господин Пянь, отложите пока инструменты.
В камеру, провонявшую потом и мочой, неторопливо вошел У Шэн и встал чуть поодаль от заключенного. Несколько пальцев Дуньяня было сломано, а с губ по подбородку беспрерывно стекала кровь – ему рвали зубы. Подняв мутный взгляд на советника У, лавочник закашлялся.
– Я… знаю вас… – невнятно произнес он.
– Да, моя супруга любит покупать у вас ткани, – кивнул У Шэн, сев на принесенный тюремщиком стул. – Господин Чо, ваши жена и дети остались в поместье, не так ли?
Стоило услышать про них, как лавочник замер, и его дыхание стало тяжелым.
– Вы дорожите ими, – продолжил советник У, – так что не ради себя, а ради их благополучия скажите, где все же картина Тяньцай-цзюнцзы.
– Мои дети…
– Если ваши слова удовлетворят меня, то я не дам им умереть, – спокойно сказал У Шэн. – Мы можем продолжить эти бессмысленные пытки, но когда умрете вы, то настанет черед вашей семьи. Господин Чо, вы уверены, что хотите этого?
Заключенный тяжело вздохнул, уронил голову на грудь и прохрипел:
– Картина… была у господина Моу… я отдал ее ему…
– На месте не было найдено картины, – нахмурился Гу Юань. – Мы осмотрели все.
– Генерал Гу, вы уже сделали достаточно, дайте этому советнику закончить начатое, – сухо произнес У Шэн, заставив генерала поджать губы. – Господин Чо, вы ведь не один выступаете против нашего императора. Сколько еще людей с вами? Пять, десять, пятьдесят?
Лавочник хрипло рассмеялся и взглянул налитыми кровью глазами на советника.
– Вы настолько сильно недооцениваете народ цзянь?.. Мы все – выходцы Великой Цзянь! У нас есть лишь один император, и это не Хэ Ланцзян!
– Смелые слова для человека, находящегося в шаге от смерти, – заметил советник У. – И кто же вас ведет?
Дуньянь перевел взгляд на Гу Юаня, и Цин Вэнь, ощутив опасность, сделал шаг назад. Глаза пленника подернулись белой пеленой, а из тела повалил густой серый дым. Всполохи охватили его одежду и волосы, а с губ сорвался крик:
– Да не утихнет слава Великой Цзянь, да осветит она нового императора!
Стоило этим словам прозвучать, как тело Дуньяня взорвалось. Гу Юаня с Цин Вэнем отбросило к стене с такой силой, что треснул камень! Взметнулся огонь, густой черный дым тут же наполнил темницу.
Перед глазами все двоилось. Цин Вэнь не сразу услышал крик Гу Юаня, разнесшийся эхом:
– Уходи! Живо, уходи!..
Из носа текла кровь, а уши заложило. С трудом поднявшись на ноги, Цин Вэнь направился к выходу, кашляя от дыма. Он не видел, как сидевший у окошка темницы ворон взмахнул крыльями и взлетел в небо, охваченное тревожным громом башенных барабанов.
18. В лисьей норе
Минуя коридор за коридором, Фан Лао спешил к императорской лечебнице. Над ним кружил Маньвэй, словно тень, неотступно следуя за хозяином. Слуги и евнухи почтительно расступались и кланялись при виде наставника, провожая его заинтересованными взглядами.
Прогремевший в темнице взрыв был слышен даже на улицах Цинхэ! Фан Лао с самого утра почувствовал неладное и отправил Маньвэя следить за третьим принцем. Опасения оказались не пустыми! Этот мальчишка словно испытывал судьбу, в очередной раз оказавшись в беде. Если так продолжится, то вскоре вся голова заклинателя станет седой.
– Куда-то торопитесь, наставник Фан?
От неожиданности Фан Лао чуть не запнулся. Остановившись, он взглянул на человека, прислонившегося к колонне и спасающегося от яркого солнца.
– Господин Хэнь, – сухо поздоровался заклинатель.
– После того случая на реке мы все никак не могли с вами встретиться, а ведь я обещал пригласить вас на ужин, – припомнил Хэнь Жаонин. – Как насчет встречи сегодня вечером?
Фан Лао тяжело сглотнул, стараясь не показать во взгляде слишком явное отвращение.
– Приглашение в дом Хэнь – честь для меня.
Хэнь Жаонин улыбнулся; он ничуть не сомневался, что заклинатель согласится.
– Мой дом находится на улице Чжу, приходите к третьей страже.
Отстранившись от колонны, министр неторопливо ушел. От удушающего аромата, окружавшего его подобно плотному кокону, Фан Лао хотелось закашляться.
Добравшись до лекарского дома, заклинатель сбавил шаг и ступил в небольшую комнату, заставленную шкафами с сушеными травами. Подле крутились евнухи, готовящие снадобья.
– Наставник Фан, чем обязан? – раздался голос Сяо Ляня, показавшегося из комнаты, где лежали больные.
– Я пришел навестить своего ученика.
Бросив в его сторону задумчивый взгляд, лекарь произнес:
– Прошу за
