ожидал встретить меня, – вздохнул Фан Лао, развернув картину на столе.
– Он тебя увидел?
– Да. Ты знаешь, кто это мог быть?
– Тот, кто уже убил министра Ди.
Поймав взгляд принца, Фан Лао почувствовал горечь во рту. Сколько еще трупов понадобится тому человеку, чтобы достичь цели?
Подойдя к столу, Цин Вэнь окинул взглядом картину.
– Что будешь с ней делать?
– Спрячу, раз уничтожить ее невозможно.
– Неужели Тяньцай-цзюнцзы действительно предвидел падение цзяньцев? – удивился принц.
– Не думаю, – признался Фан Лао, взглянув на рисунок. – Здесь изображено бегство после Цзяньской резни, но можно усмотреть и иной смысл – было бы желание.
– Послушать Нин-гэ, и окажется, что ни одна из картин Тяньцай-цзюнцзы не была пророческой, – с усмешкой заметил Цин Вэнь.
– Может, так и есть? – пожал плечами заклинатель, глядя на искусно выведенное знамя Великой Цзянь – порванное, потемневшее. – Заговорщики правы. Я цзянец, но не могу ничего сделать.
– Ты не вправе вмешиваться в дела людей, если им не угрожают демоны, – напомнил Цин Вэнь.
Фан Лао не ответил, в последний раз взглянул на картину и свернул ее.
– Нин-гэ, как насчет сделки? – вдруг предложил третий принц.
– Какой? – без особого интереса спросил заклинатель.
– Что, если я войду в совет министров и помешаю императору Хэ притеснять народ цзянь?
– С чего бы императору Хэ тебя слушать? – нахмурился наставник Фан.
– Он меня больше всех любит, – улыбнулся Цин Вэнь, взглянув на пальцы с черными когтями. – Я даже готов просыпаться до восхода солнца и выстаивать скучные утренние собрания.
– И ради чего?
Цин Вэнь взглянул на Фан Лао и произнес:
– Останься сегодня со мной, выпьем вина и поговорим.
– Почему я? – невольно удивился его просьбе заклинатель.
– А разве не ты приставлен ко мне как наставник, что должен меня поучать?
Заметив суровый взгляд, Цин Вэнь тут же поднял руки и произнес:
– Мои помыслы чисты. Я не собираюсь спаивать наставника и заставлять его сдвигать горы! А то люди еще подумают, что Бедствие явилось.
– Прекрасно, что ты понимаешь это, – сухо заметил заклинатель. – Значит, ты хочешь, чтобы я остался. Что же, надеюсь, я не засну прямо за столом.
– Не думал, что заклинателям нужен сон, – удивился Цин Вэнь.
– Нам и еда не нужна, но если пренебрегать всем этим, то мы потеряем то, что делает нас людьми. Пока я ем и сплю, то все еще остаюсь человеком.
– Однако каждый человек рано или поздно испытывает любовь. Так может ли Нин-гэ считаться человеком, если не знал ее?
– Я уже привязывался однажды, но итог был печальным. Так ты принесешь вино? – сменил тему заклинатель.
Цин Вэнь достал из тайника лучшее вино, которое, если верить словам Кань Жуна, настаивалось еще при Великой Цзянь. Разлив его по пиалам, он поднес чашу к носу и вдохнул насыщенный аромат, от которого веяло весной – теплом и легкой свежестью.
Фан Лао сделал небольшой глоток и кивнул, одобряя вкус. Он не собирался много пить этой ночью: нужно было обдумать, как помочь живущим в Юйгу цзяньцам. Хэ Ланцзян боится и почитает его, однако главный евнух Моу насторожен и не даст навязать императору чужие мысли. Если Цин Вэнь присоединится к совету, то попробует хоть немного улучшить положение, пока Фан Лао не нашел нужного человека. Но как долго это продлится? Один неверный шаг, и сам Фан Лао окажется под ударом и…
– О чем ты так усердно думаешь? – помешал его мыслям Цин Вэнь. – Тебя так зацепили слова тех заговорщиков?
– Тебя не должно это беспокоить, – ответил заклинатель, всем своим видом показывая, что не собирается продолжать этот разговор.
– Порой мне кажется, что я уже встречал Нин-гэ, – вдруг произнес Цин Вэнь, глядя в сторону окна. – Не в этой жизни – в прошлой, но никак не могу вспомнить, что нас могло связывать. Может, мы вовсе не друзья в прошлом, а заклятые враги?
Фан Лао невольно взглянул на него. Получается, и Цин Вэнь это чувствовал? Словно два старых знакомых, которые не виделись так давно, что забыли друг друга, но связь между ними с годами так и не угасла.
– Возможно, так и было, – не стал отрицать Фан Лао.
– Куда Нин-гэ пойдет после Цинхэ? – полюбопытствовал принц.
– Есть еще много мест, в которых я не бывал, – признался заклинатель. – Мне интересно, что находится за Северными горами. Говорят, что Великое Бедствие Пустоши уничтожило все в тех краях, но, может, там есть выжившие? А за Южным морем? Что там?
– Отец посылал туда корабли, но они всегда возвращались ни с чем. Южное море неспокойно, и стоит отойти на сто ли, как поднимаются волны и накатывает туман.
– Может, это рыба Кунь?
Цин Вэнь окинул лицо Фан Лао внимательным взглядом.
– Наставник Фан, ты много демонов встречал на своем пути?
– На самом деле не очень, – признался заклинатель. – В основном это были гуй – темные духи, оставшиеся после смерти человека. Порой встречались мелкие демоны, и редко – те, кто представлял серьезную опасность.
– Может, все сильные демоны остались за Великой Стеной? – предположил Цин Вэнь.
– Мой принц может проверить, если соберется на Северные горы, – предложил Фан Лао.
– И как же я выстою один против злобных демонов? Этому слабому принцу не справиться без помощи наставника!
– Мой принц сильнее любого, кого я знаю, так что ему не составит труда выжить в Старой Цзянь.
Не собираясь больше вести разговоры, Фан Лао допил вино из своей пиалы. Цин Вэнь подлил еще, и спустя пару чаш заклинатель все же задремал за столом, подперев рукой висок.
– Нашел друга, а с ним даже выпить нельзя, – не сдержал вздоха Цин Вэнь, уложив заклинателя на кровать. – Не стоит тебе пить с незнакомыми людьми, Нин-гэ.
Словно услышав сквозь сон его слова, Фан Лао нахмурился и перевернулся на бок. Не став будить его, принц зажег благовония и вернулся за стол, допив остатки вина. Видимо, этой ночью он будет верным стражем, охраняющим сон заклинателя.
* * *
Как правило, собрания проводились во второй половине шестой стражи, когда солнце только-только выглядывало из-за горизонта.
В главном зале стояла тишина, а многие чиновники с легким удивлением поглядывали на первый ряд. Там, рядом со старшими братьями, стоял Цин Вэнь в темно-фиолетовом пао с золотым журавлем на груди и спине. Когда-то давно третий принц уже посещал собрания – тогда ему только исполнилось восемнадцать и он старался проявить себя. Цин Вэня хватило на два утра, и больше он никогда не присутствовал
