но не думал, что такие. Память их душ о прошлой жизни не угасла. Фан Лао представлял, чем это может обернуться: легко поддаться былой дружбе, но вскоре она станет бременем.
Заклинатель неторопливо зашагал к центру города, стараясь держаться в тени. Солнце нещадно пекло, вынуждая жителей столицы одеваться в легкие воздушные ткани и держать при себе тыкву-горлянку с водой. Знатные господа обзавелись зонтами, которые носили слуги, лишь бы не дать коже загореть.
Фан Лао не заметил, как пришел в Хэгун. Стража, знавшая его в лицо, пропускала без слов, а слуги и евнухи почтительно кланялись. Гуляя, Фан Лао добрался до Министерства церемоний. Внутри оказалось тихо – не занятые ничем, служащие играли в вэйци или читали, спрятавшись под крышей.
Знакомой дорогой дойдя до кабинета шаншу, Фан Лао постучался и переступил порог. Е Линбо скучающе просматривал документы. Однако, увидев заклинателя, он удивленно приподнялся и сложил руки, поклонившись:
– Что привело наставника Фан в такой час?
– Господин Е, вы хорошо знаете третьего принца? – необычайно серьезно спросил Фан Лао.
– Этот мальчишка уже успел что-то натворить? – скривил губы Е Линбо.
– И да и нет. Вы знаете цзы вэй доу шу Цин Вэня?
– Да. Третьему принцу еще в детстве предрекли тяжелую судьбу. Я один из тех немногих людей, кто видел его цзы вэй доу шу, и он полон боли, лишений и испытаний. Император знает это, но сам Цин Вэнь остается в неведении.
Заклинатель нахмурился.
– Кто составлял эту карту?
– Почивший астролог.
– Если господину Е не составит труда, он может сказать, когда родился Цин Вэнь?
– Боюсь, это будет сложно – мы можем лишь предполагать дату и год, – признался Е Линбо. – Третий принц ничего не помнит о раннем детстве, и потому натальная карта примерна.
– Верно, она примерна. Цин Вэнь родился за три года до того, как пала Великая Цзянь, не так ли?
Е Линбо кивнул.
– Я помню, несчастья в тот год стали предзнаменованием Бедствия, однако тогда же явился и мудрец Ао, который отогнал демона на время, – задумчиво произнес Фан Лао. – Тогда у многих детей цзы вэй доу шу вели себя странно, да и по прошествии стольких лет не исполнились предначертанные ими судьбы.
– Верно, – согласился Е Линбо. – Значит, старый астролог ошибся?
– Скорее Небеса изменили свое решение. Я встречал людей с таким цзы вэй доу шу, как у Цин Вэня. Как правило, их тянет к человеку, кто может исправить их судьбу.
– И он решил, что это наставник Фан? – догадался министр Е, задумчиво погладив переносицу.
– Да, хотя я надеюсь, что это не так. Мне не нужны друзья – сегодня я здесь, а завтра уже на другом краю Поднебесной, и, возможно, мы больше никогда не встретимся.
– Третий принц упрям, – заметил Е Линбо, подойдя к Фан Лао и протянув пиалу с холодным чаем. – У наставника Фан есть только два пути: отступить и покинуть Цинхэ, не оставив после себя и следа, либо сдаться.
– Боюсь, настанет время, и он разочаруется во мне, – невесело усмехнулся заклинатель, взяв пиалу.
– Тогда разочаруйте сейчас, – только и пожал плечами министр Е.
Слова Е Линбо заставили Фан Лао серьезно задуматься. Может, это и правда единственный выход из ловушки?
* * *
По улице, освещенной тусклыми фонарями, шли двое, одетые в темную неприметную одежду. Цин Вэнь шагал впереди, ни разу не оглянувшись на Фан Лао, словно того и вовсе не существовало. За прошедшие два дня принц старался быть сдержаннее, пусть и продолжал называть наставника «Нин-гэ». Заклинатель настороженно принимал новые правила игры, надеясь, что Цин Вэнь не совершит сегодня ничего безрассудного.
Лавочник Дуньянь жил в западной части города; купив несколько домов, он снес между ними стены и обустроил просторный внутренний двор. Он не был богат, как министры Хэгуна, но и бедным его назвать было сложно. Являясь цзяньцем, он смог не только открыть лавку тканей в столице, но и прославиться как умелый портной, к которому обращались даже чиновники и их жены.
Остановившись за углом высокой стены, Цин Вэнь и Фан Лао взглянули на восточные ворота поместья Дуньянь, у которых замерли охранники. Тихо свистнув, заклинатель приказал следовавшему за ним Маньвэю проверить усадьбу сверху. Ворон взлетел высоко над крышами домов и неясной тенью замелькал, осматривая двор поместья Чо, здания, в которых уже не горел свет, и наконец небольшой храм. Опустившись на подоконник, Маньвэй осторожно заглянул внутрь и заметил тускло освещенные статуи богов на постаменте. На полу же сидели люди, окружив расстеленную картину.
– А ну кыш! – погнал ворона один из мужчин.
Недовольно каркнув, Маньвэй взлетел и спрятался на ветках ближайшего дерева.
– Идем, – тихо произнес Фан Лао.
Заклинатель с легкостью вскочил на стену. Цин Вэнь не отставал от него: подобно двум быстрым теням, они перепрыгивали с крыши на крышу, передвигаясь осторожно и почти бесшумно. Лишь пару раз звякнула черепица, но охранники во дворе господина Дуньяня не обратили на это внимания.
Добравшись до храма, принц и его наставник присели. Фан Лао начертил на одной черепице знак, и та на глазах рассыпалась пылью. В небольшом зале, всего два на два чжана, в кругу расположилось около десяти человек. Заклинатель сразу выцепил фигуру статного мужчины – господина Чо, который помог ему подобрать ткани. Следом нашел Бяньбянь: сидя рядом с Сун-эром, она нежно держала его за руку.
Цин Вэнь вдруг дернул Фан Лао за рукав и мысленно произнес:
– Видишь того, с бородой?
Приглядевшись, Фан Лао и правда заметил мужчину среднего возраста с узкой тонкой бородкой, который то ли спал, то ли соглашался со всеми, кивая.
– Знаешь его?
– Это младший брат евнуха Моу. Я встречал его пару раз на пирах.
Фан Лао нашел это забавным. Моу Гань сбежал вслед за Хэ Ланцзяном, как только появился случай, и не был сторонником Великой Цзянь, а вот его младший брат присутствовал на собрании цзяньцев и мог подставить весь род под удар.
– Знаешь еще кого-нибудь?
Цин Вэнь присмотрелся и вскоре кивнул.
– Да. Здесь несколько служащих восьмого и девятого рангов… та женщина – помощница главной швеи в швейной мастерской, а того мужчину я видел среди ночной стражи… постой, это Чуньчунь?
Фан Лао, к своему удивлению, тоже увидел знакомого юношу, внимательного и молчаливого. Переглянувшись, принц и наставник вслушались в разговоры:
– …сжечь нельзя, разорвать тоже. Может, утопим ее? – с отчаяньем в голосе предложил Сун-эр.
– Если и топить, то в болоте, подальше от людей, – заметил один из мужчин.
Фан Лао присмотрелся к картине: большой холст, исписанный красным,
