и направился прочь.
Ошарашенно взглянув на него, Фан Лао тяжело сглотнул и все же последовал за советником в сад. Благоухали пионы с пышными, размером с две ладони, соцветиями. От стоявшего в воздухе аромата слегка кружилась голова, и Фан Лао прикрыл рукавом нос.
– Могу я узнать, что мастер имеет в виду? – глухо спросил он.
Подойдя к кусту, советник Лю неторопливо погладил нежные лепестки бутона, а затем оторвал несколько.
– Ты знал, что с каждым годом народ цзянь угнетают все больше и больше? – поинтересовался мудрец. – Это не заметишь с первого взгляда, однако все серьезнее, чем кажется. Минувшей ночью император с министрами приняли новый закон. Люди, что до сих пор относят себя к цзяньцам, отныне будут под более пристальным контролем. Император знает, что их недовольство никак не может угаснуть даже спустя двадцать лет, а если они поймут, что кто-то собирает армию мертвецов из генералов Великой Цзянь… для Хэ Ланцзяна это будет угрозой.
Фан Лао не удивился, что мастер Ао уже все знает. От этого человека нельзя было ничего скрыть, его глаза находились по всей Поднебесной.
– Как много известно императору Хэ?
– Меньше, чем нам, однако если хочешь сохранить людей цзянь, то не дай им перейти границы.
– Я понял вас, – кивнул Фан Лао. – Постарайтесь тогда не дать императору Хэ возможности устроить гонения на цзяньцев.
– Ты забываешь, что есть министры, которые также влияют на его решения, – напомнил мастер Ао, сорвав бутон и неторопливо выдергивая из него лепестки. – И многие из них были бы рады избавиться от любых упоминаний о Великой Цзянь и ее народе.
– Знаю…
Ни одной из четырех империй не было дано достичь того же могущества, каким обладала Великая Цзянь. Министры понимали это, злились и надеялись, что через десятилетие-другое о павшей империи не останется правдивых воспоминаний.
– Как думаешь, ты способен любить?
Вопрос прозвучал столь внезапно, что Фан Лао удивленно взглянул на советника.
– Что мастер имеет в виду?
– Любовь в столь юном возрасте прекрасна, ты так не думаешь, Лао-эр? – улыбнулся ему мудрец Ао, бросил на землю бутон и небрежно отряхнул руки. – Она столь много дает и столь же много отнимает. Поверь, я знаю, какова на вкус любовь.
Фан Лао с сомнением взглянул на учителя и произнес:
– Разве мы имеем на это право? Разве нам дано любить?
– Неужели это запрещено? – вопросом на вопрос ответил советник. – А если запрета нет, то почему бы и не постичь это чувство?
Фан Лао не ответил. Он испытывал сыновнюю любовь; но названого отца уже давно не было в живых.
– Это все, что вы собирались мне поведать? – с легким нетерпением поинтересовался Фан Лао.
Мудрец Ао рассмеялся, взглянув на него как на глупое дитя.
Попрощавшись, Фан Лао покинул сад и устало побрел к себе. Этот день выдался слишком шумным, и хотелось посидеть за книгой и чаем. Однако стоило заклинателю коснуться головой подушки, как он тут же уснул.
Севший на подоконник ворон взглянул умными глазами на хозяина, постучал несколько раз клювом по дереву и, убедившись, что тот не проснулся, взлетел на крышу. Словно верный страж, он принялся следить за округой и прогонять людей, посмевших слишком громко говорить. Его хозяин в последнее время почти не ложился, так что имел право на отдых.
Фан Лао проснулся поздним вечером от духоты. Ополоснувшись прохладной водой, он накинул длинный халат; шелк лип к влажной коже. Устало сев за стол, подпер пальцами лоб и закрыл глаза.
На него свалилось слишком много обязанностей. Он вынужден обучать принца, а также расследовать смерть министра Ди. Теперь нужно еще и уберечь цзяньцев от гнева императора. А Фан Лао так и не нашел человека, которого искал. Его след терялся в столице, и чуть ли не единственным, от кого он мог получить какие-то сведения, был император Хэ.
Протерев глаза, Фан Лао налил себе холодного чая, который не успел выпить утром.
Снаружи раздавались голоса. Выйдя на улицу, заклинатель понял, что шум стоит во дворце третьего принца. Нахмурившись, Фан Лао легонько подпрыгнул, оказался на крепкой ветке дерева и окинул взглядом внутренний двор Цин Вэня. Там собрались девушки – одни из лучших певиц и танцовщиц Цинхэ, – которые развлекались, играя на инструментах и двигаясь в такт музыке.
– Мой принц, тебе не кажется, что лучше отдохнуть? – мысленно спросил Фан Лао.
– Может, наставник присоединится ко мне? – послышалось в ответ. Цин Вэнь, улыбаясь, метнул взгляд в сторону дерева. – Здесь столько прелестных девушек, неужели не хочешь с ними развлечься?
Не было никакого желания спорить с этим мальчишкой. Фан Лао спустился на землю, мысленно пообещав, что завтра преподаст принцу урок.
16. Заговор
– Надо же, Нин-гэ сегодня рано, – откинувшись на спинку стула, приветливо улыбнулся Цин Вэнь.
Стоило Фан Лао войти в покои принца, как он почувствовал сильный запах благовоний и, взмахнув рукой, прогнал его из комнаты.
– Тебе не нравятся такие запахи? – удивился Цин Вэнь.
– Слишком резкие для меня.
Отвернувшись, заклинатель неторопливо прошел к полке с книгами, достал одну и бросил принцу.
– Перепиши четвертую и четырнадцатую главы.
Опустив взгляд, Цин Вэнь поморщился при виде названия: «Суждения и беседы»[75].
– И за что мне такое наказание?
– За ночное, – сухо ответил Фан Лао.
– Как будет угодно наставнику Фан, – с неохотой ответил тот.
Принц принялся переписывать текст, хмурясь и поджимая губы.
– Наставник Фан один пойдет на поиск картины Тяньцай-цзюнцзы? – вдруг спросил принц, не поднимая глаз от бумаги.
– Ты хочешь со мной?
Кисть в руке Цин Вэня замерла, и он молча уставился на черное пятно, что постепенно растекалось по листу.
– Если ты позволишь.
– Хорошо.
– Не слишком ли быстро ты согласился? – с подозрением взглянул на него принц.
– Откажи я, и ты бы пошел следом, разве нет?
– Было бы нечестно, если бы Нин-гэ веселился в одиночку, – усмехнулся Цин Вэнь.
Внимательно посмотрев на него, Фан Лао развернулся и произнес:
– Перепиши книгу еще два раза. Этот наставник пока прогуляется.
Стоило ему дойти до двери, как раздался голос Цин Вэня – тихий и необычайно серьезный:
– От меня не так просто избавиться, наставник Фан.
– У тебя слишком много свободного времени, – только и ответил Фан Лао, прежде чем покинуть дом и бросить стоявшему у ворот Сюню: – Проследи, чтобы он переписал все до последнего слова.
Оказавшись на улице, заклинатель выдохнул и помассировал переносицу. Он знал, что третий принц доставит неудобства,
