Когда уже почти стемнело и последние клиенты из группы Бейдлмана заканчивали спуск по отвесному льду в нижней части стены Лхоцзе, в 150 метрах от нижнего конца провешенных веревок появилось несколько шерпов из непальской экспедиции, организованной для очистки горы от мусора. Шерпы шли, чтобы помочь членам экспедиции. Когда группа альпинистов возобновила спуск, над ними начался камнепад. Камень размером с виноградину попал одному из шерпов прямо в затылок.
– Камень попал ему точно в затылок, – рассказывает Бейдлман, наблюдавший за этим с небольшого расстояния сверху.
– Меня чуть не вырвало, – вспоминает Клив Шёнинг. – Звук был такой, словно его ударили бейсбольной битой.
Удар был таким сильным, что от черепа шерпа откололся кусок размером с серебряную однодолларовую монету, шерп потерял сознание, у него остановилось дыхание и прекратилось сердцебиение. Он повис на веревке и начал скользить вниз, но Шёнинг перехватил тело, остановив его падение. Однако чуть позже, когда Шёнинг держал шерпа на руках, сверху свалился второй камень и снова попал шерпу прямо в затылок.
Несмотря на этот второй удар, через несколько минут пострадавший открыл рот и снова начал дышать. Бейдлман спустил его вниз к подножию стены Лхоцзе, где их встретил десяток шерпов из непальской команды, которые доставили пострадавшего во второй лагерь. По словам Бейдлмана, они с Кливом изумленно переглянулись, словно хотели друг друга спросить:
«ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ? ЧЕМ МЫ ТАК РАССЕРДИЛИ ЭТУ ГОРУ?»
В апреле и в начале мая Роб Холл не раз выражал свою озабоченность тем, что одна или несколько менее компетентных команд могут совершить ряд грубых ошибок и попасть в беду, после чего нашей группе придется спасать их, отложив восхождение. Теперь же, по иронии судьбы, несчастье случилось именно с экспедицией Холла, и другие команды были вынуждены прийти нам на помощь.
Не выказывая никакого раздражения или недовольства, три команды: «Альпийские международные восхождения» под руководством Тодда Бурлесона, экспедиция IMAX, возглавляемая Дэвидом Бришерсом, и коммерческая экспедиция Мэла Даффа немедленно отложили свои планы по штурму вершины, чтобы помочь попавшим в беду альпинистам.
Днем в пятницу 10 мая, когда команды Холла и Фишера начали подъем из четвертого лагеря к вершине, экспедиция, возглавляемая Бурлесоном и Питом Этансом, прибыла в третий лагерь. В субботу утром, как только они узнали о произошедшей наверху трагедии, Бурлесон и Этанс оставили своих клиентов на высоте 7300 метров под присмотром своего третьего проводника Джима Уильямса и двинулись вверх на Южное седло, чтобы оказать нам помощь.
В это время Бришерс, Эд Вистурс и остальные члены команды IMAX находились во втором лагере. Бришерс немедленно приостановил съемки фильма, чтобы использовать все силы своей команды для спасательной операции. Сначала он передал мне сообщение, что на Южном седле в палатках экспедиции IMAX хранятся аккумуляторы. Я нашел аккумуляторы где-то около полудня, и благодаря этому команда Холла могла возобновить радиосвязь с нижними лагерями. Бришерс также сказал, что пятьдесят баллонов кислорода, с большим трудом доставленные на высоту 7900 метров для его команды, можно использовать на седле для нужд больных альпинистов и спасателей. Хотя это могло поставить под угрозу съемки его фильма, стоившего пять с половиной миллионов долларов, он, ни секунды не колеблясь, поделился своим кислородом.
Этанс и Бурлесон добрались поздним утром до четвертого лагеря и немедленно начали раздачу кислородных баллонов экспедиции IMAX всем, кто в них нуждался. Потом они стали ждать результатов операции шерпов по спасению Холла, Фишера и Го . В 16.35, стоя возле палатки, Бурлесон заметил человека, который медленно брел по направлению к лагерю деревянной походкой на негнущихся ногах.
– Эй, Пит, – позвал Бурлесон Этанса, – ты только посмотри. Кто-то идет в лагерь.
Обнаженная правая рука неизвестного, открытая всем ветрам и чудовищным образом обмороженная, была вытянута в некоем подобии застывшего нелепого приветствия. Кто бы это ни был, он напомнил Этансу мумию из дешевого фильма ужасов.
КОГДА ЭТА МУМИЯ ШАТАЮЩЕЙСЯ ПОХОДКОЙ ВОШЛА В ЛАГЕРЬ, БУРЛЕСОН ПОНЯЛ, ЧТО ПЕРЕД НИМ НЕ КТО ИНОЙ, КАК БЕК УЭТЕРС, КАКИМ-ТО ЧУДОМ ВОССТАВШИЙ ИЗ МЕРТВЫХ.
В предыдущую ночь, заблудившись вместе с Грумом, Бейдлманом, Намбой и другими членами группы, Уэтерс чувствовал, что замерзает все сильнее и сильнее.
– Я потерял правую перчатку, – рассказывает он. – Мое лицо заледенело. Руки замерзли. Я чувствовал, что коченею все больше, не могу сосредоточиться, в конце концов, я просто провалился в забытье.
Всю оставшуюся ночь и большую часть следующего дня оцепеневший и еле живой Бек пролежал на льду на диком ветру. Он не помнил, как Букреев приходил за Питтман, Фокс и Мэдсеном. Он также не помнил, как утром его нашел Хатчисон и очистил лед с его лица. Он пребывал в коматозном состоянии больше двенадцати часов. Потом во второй половине дня, в субботу, по какой-то невообразимой причине, свет включился внутри безжизненного мозга Бека, и к нему вернулось сознание.
– Вначале мне показалось, что я сплю, – рассказывал Бек. – Я пришел в себя, и мне показалось, что я лежу в кровати. Я не чувствовал ни холода, ни какого-либо дискомфорта. Я повернулся на бок, открыл глаза и сразу увидел свою правую руку, которая торчала прямо перед лицом. Тут я понял, что ужасно обморозился, и это вернуло меня к действительности. В конце концов, я очнулся настолько, чтобы понять, что вляпался в дерьмо так, что дальше не куда, на помощь рассчитывать не приходится, следовательно, лучшее, что я могу сделать, – это помочь себе сам.
Хотя Бек ничего не видел правым глазом, а левым мог различать окружающие предметы в радиусе не более метра, он начал двигаться прямо против ветра, сделав правильный вывод, что лагерь находится именно в том направлении.
Если бы он ошибся и пошел в противоположном направлении, то свалился бы вниз со стены Канчунг, до края которой было всего десять метров. Приблизительно через полтора часа он наткнулся на «неестественно гладкие, голубоватые камни», которые оказались палатками четвертого лагеря.
Мы с Хатчисоном находились в нашей палатке и слушали радиопереговоры с Робом Холлом на Южной вершине, когда к нам, запыхавшись, вошел Бурлесон.
– Доктор, нам срочно нужна твоя помощь! – кричал он Стюарту, едва подойдя к двери. – Собирай свои инструменты. Только что пришел Бек, и он в очень плохом состоянии.
Онемевший от новости о чудесным воскрешении Бека, Хатчисон тут же выполз наружу. Он, Этанс и Бурлесон разместили Бека в одной из пустых палаток, засунули его в два спальных мешка, положили туда несколько бутылок с горячей водой и дали ему кислород.
– Тогда ни один из нас и не надеялся, что Бек переживет эту ночь, – признается Хатчисон. – Я едва смог нащупать пульс на его сонной артерии, это была так называемая «пляска сонных артерий»{43}, то есть последний, предсмертный пульс человека. Казалось, он был при смерти. И даже если бы он дожил до утра, я не мог представить, как мы будем спускать его вниз.
К этому времени три шерпа, которые ушли наверх, чтобы спасти Скотта Фишера и Макалу Го , вернулись в лагерь вместе с Макалу. Они оставили Фишера на выступе, на высоте 8300 метров, потому что решили, что спасти его уже невозможно.
УВИДЕВ, ЧТО БЕК ВЕРНУЛСЯ В ЛАГЕРЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВСЕ РЕШИЛИ, ЧТО ОН УМРЕТ, АНАТОЛИЙ БУКРЕЕВ НЕ ПОЖЕЛАЛ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ ХОРОНИТЬ ФИШЕРА. В 17.00 В УСЛОВИЯХ УСИЛИВАЮЩЕГОСЯ УРАГАНА РУССКИЙ ПРОВОДНИК НАПРАВИЛСЯ ВВЕРХ ОДИН, ЧТОБЫ ПОПЫТАТЬСЯ СПАСТИ СКОТТА.
– Я нашел Скотта около семи часов вечера, может, в семь тридцать или в восемь, – говорит Букреев. – Было уже темно. Очень сильный ураган. На лице Фишера была кислородная маска, но баллон был пуст. Рукавиц на нем не было. Молния пуховика расстегнута, и куртка спущена с одного плеча, одна рука совсем голая. Я уже не мог ему ничем помочь. Скотт умер.
С тяжелым сердцем Букреев прикрыл лицо Фишера рюкзаком, словно саваном, и оставил его на том выступе, где он лежал. Потом он забрал фотоаппарат Скотта, его ледоруб и любимый карманный нож, который позже Бейдлман передаст девятилетнему сыну Скотта в Сиэтле, и начал спускаться вниз.
Начавшийся в субботу вечером ураган оказался даже сильнее того, что накрыл седло в предыдущую ночь. К тому времени, когда Букреев вернулся вниз в четвертый лагерь, видимость упала до пары метров, и он с трудом нашел палатки.
Благодаря щедрости экспедиции IMAX я впервые за тридцать часов вдохнул баллонный кислород, после чего заснул мучительным, неспокойным сном, несмотря на страшный шум неистово хлопающей на ветру палатки. Вскоре после полуночи, когда мне приснился кошмар об Энди, в котором он падал вниз вдоль стены Лхоцзе по свисающей веревке и спрашивал, почему я не удержал ее второй конец, меня разбудил Стюарт Хатчисон.
