Читаем без скачивания Психология - Уильям Джемс

Вероятно, благодаря именно этому обстоятельству мы нередко, долго глядя на отдельное печатное слово и повторяя его про себя, вдруг замечаем, что оно приняло совершенно не свойственный ему характер. Пусть читатель попробует пронаблюдать это явление на любом слове страницы. Он скоро станет удивляться тому, как он мог всю жизнь употреблять такое-то слово в таком-то значении. Слово это будет глядеть на читателя со страницы, как стеклянный глаз, не одухотворенный мыслью. Его составные элементы налицо, но смысл улетучился. Взглянув на него с новой точки зрения, мы обнажили в нем чисто фонетическую сторону, на которую раньше никогда не направляли внимания: слово воспринималось нами сразу облеченным в свой смысл, а затем мы мгновенно переходили к следующему. Короче говоря, слово воспринималось в связи с группами ассоциаций и в таком виде являлось для нас не простым комплексом звуков.

Другую хорошо известную перемену в восприятии можно наблюдать, глядя на ландшафт с закинутой назад головой. Это положение наблюдателя несколько нарушает привычный порядок восприятия; постепенная градация расстояний и других пространственных отношений становится неопределенной. Здесь ослабляются репродуктивные или ассоциационные процессы, цвета становятся более яркими и разнообразными, контрасты света и тени — более резкими. То же самое происходит при рассматривании картины, повешенной вверх ногами. При таком условии многое в содержании картины остается нам непонятным, но зато мы живее ощущаем цвета и контрасты света и тени и малейшая дисгармония в этом отношении чувствуется сильнее. Точно так же, если мы, лежа па полу, будем глядеть снизу на рот человека, говорящего над нами, то изображение его нижней губы будет занимать на нашей сетчатке всегдашнее место изображения верхней и будет казаться в необыкновенном движении, которое поразит нас из-за того, что (за отсутствием обычных ассоциаций, задержанных непривычным положением зрителя) мы воспримем одно грубое ощущение, а не часть воспринимаемого обычным путем объекта.

Итак, еще раз повторяю: воспринимая свойства объекта, воздействующего на наши органы чувств, мы не испытываем чистого ощущения этих свойств, которое входило бы в восприятие и составляло его составной элемент. Чистое ощущение — одно, восприятие — нечто иное: одно не может существовать с другим, потому что их физиологические условия различны. Они могут походить друг на друга, но не могут составлять единого тождественного состояния.

Восприятие бывает или вполне определенным, или только вероятным. Главнейшими физиологическими условиями восприятия служат образовавшиеся в мозгу пути ассоциаций, идущие от внешних чувственных впечатлений. Если известное впечатление прочно ассоциировалось со свойствами какого-нибудь объекта, то, получая это впечатление, мы почти уверены, что оно связано именно с данным объектом. Так, мы с первого взгляда узнаем и называем по имени известных нам лиц, известные места и т. п. Но в тех случаях, где впечатление ассоциировалось с несколькими реальными объектами, представляющими два или более отдельных комплекса однородных свойств, восприятие данного объекта становится неопределенным и о нем можно только сказать, что оно есть вероятное восприятие данного объекта, который производил на нас такое же впечатление.

В неопределенных случаях образование восприятия редко бывает незавершенным: известное восприятие здесь всегда имеет место. Два отдельных комплекса ассоциационных элементов не нейтрализуют один другого, не смешиваются и не образуют расплывчатого пятна. Всего чаще мы сначала воспринимаем один вероятный объект во всей его цельности, затем другой — также вполне цельный. Другими словами, физиологические процессы вызывают то, что может быть названо «фигурносознаваемым» (т. е. с определенными очертаниями). Раз в мозгу образовались пути для нервных токов, они непременно образовались в форме связной системы и вызывают представление определенных объектов, а не беспорядочный хаос элементов. Даже когда функции мозга наполовину выбиты из нормальной колеи, например при афазии, при сонливости, закон фигурного сознавания сохраняет свое значение. Человек, задремавший при чтении книги вслух, будет читать неверно, но не произнесет набор бессмысленных слогов, а сделает ошибки вроде следующих: «отрада» вместо «ограда», «переврал» вместо «перевал» и т. н. — или будет произносить вымышленные фразы, которых нет в книге. Так же и в афазии, пока болезнь не приняла опасных размеров, пациент начинает произносить не те слова, какие следует. Только при повреждении значительных участков мозга речь перестает быть членораздельной. Эти факты показывают, как тонка ассоциативная связь, как тонко и в то же время прочно единение между нервными путями, единение, благодаря которому, будучи раз возбуждены одновременно, эти пути впоследствии всегда стремятся возбуждаться вместе, в виде одного систематического целого.

Небольшая группа элементов «это», общая двум системам A и В, может оказать решающее действие или в пользу А, или в пользу В в зависимости от случайного перевеса в ту или другую сторону (рис. 15). Если в каком-нибудь пункте путь от «этого» к В на мгновение оказался более доступным для нервного тока, чем путь от «этого» к А, то равновесие нарушается в пользу целой системы В. Токи проникнут через пункт наименьшего сопротивления и распространятся по всем путям В, делая образование А все менее и менее возможным. В таком случае мысли, соотносительные с A и с В, будут иметь различные объекты, хотя и сходные между собой. Впрочем, сходство будет заключаться в какой-нибудь весьма незначительной черте, если область «этого» очень мала. Таким образом, самые слабые ощущения могут повлечь за собой восприятие вполне определенных объектов, если только эти ощущения сходны именно с теми, в которых восприятие данных объектов нуждается для своего возникновения.

Рис. 15

Иллюзии. Для краткости условимся рассматривать A и В (рис. 15) не как мозговые процессы, но как соответствующие им объекты восприятия. Далее предположим, что и A и В суть те объекты, которые с вероятностью могут вызвать ощущение, обозначенное мной словом «это», но что в данном случае последнее вызвано не В, а А. Если здесь «это» напоминает об А, мы получаем правильное восприятие. Если, наоборот, «это» восприятие напоминает о В, а не об А, то в результате мы получаем ложное восприятие, или так называемую иллюзию. Но и при нормальном восприятии, и при иллюзии сами процессы тождественны.

Необходимо заметить, что во всякой иллюзии ложно не непосредственное впечатление, а то суждение, которое мы составляем о нем. «Это», если бы мы могли ощущать его обособленным от остального, всегда само по себе было бы истинным впечатлением, оно вводит нас в заблуждение лишь тем, что вызывает за собой. Если «это» есть зрительное впечатление, то оно может, например, вызвать мысль о наличности перед нами такого объекта осязания, которого на самом деле не оказывается в опыте. Так называемые обманы чувств, которым давали древние скептики много толкований, не суть, собственно говоря, обманы чувств — это, скорее, обманы интеллекта, ложно истолковывающего данные чувства. Бинэ подчеркивает, что объект ложного вывода всегда в таких случаях принадлежит другому чувству, а не тому, к которому относится «это». Зрительные иллюзии, вообще говоря, результаты ошибок осязательных и мышечных ощущений: и ложно воспринимаемый объект, и эксперимент, исправляющий ошибку, в этих случаях осязательного характера.

После этих предварительных замечаний рассмотрим подробнее явления иллюзии. Они возникают главным образом благодаря двум причинам. Ложный объект воспринимается нами или потому, что он является самой привычной, давно знакомой или наиболее вероятной причиной «этого», хотя именно в данном случае реальная причина «этого» что-нибудь иное; или потому, что ум наш занят всецело мыслью об определенном объекте, и «это» всего более склонно вызвать именно его в данную минуту. Иллюзии первого типа наиболее важны, ибо сюда относится группа постоянных иллюзий, которым подвержены все люди и от которых можно отделаться только путем долгого опыта.

Рис. 16

Иллюзии первого типа. Один из древнейших примеров этой иллюзии мы находим у Аристотеля. Скрестите два пальца и начните катать между ними горошину вставочку или какой-нибудь другой небольшой предмет. Он покажется двойным (рис. 16). Робертсон дал очень удачное объяснение этого явления. Он заметил: когда предмет соприкасается сначала с указательным, а затем со средним пальцем, оба соприкосновения, по-видимому, происходят в различных точках пространства. Прикосновение к указательному пальцу кажется выше, хотя палец на самом деле находится ниже; прикосновение к среднему — ниже, хотя палец в действительности выше. Те стороны пальцев, к которым мы прикасаемся в данном случае, при нормальном их положении не находятся в пространстве рядом и обыкновенно не касаются одного предмета; поэтому один предмет, касаясь их обоих, кажется находящимся в двух местах, т. е. кажется двумя различными предметами.