на дыбу, потом к чертям разрывает плоть.
Надеялся вышибить напряжение, а получилось с точностью наоборот. Вкусив крохотную дозу обезболивающего, организм требуется закинуться снова. Повысить порцию. Употреблять в затяжном режиме. Постоянно и внутривенно.
Ебаная органика устраивает саботаж, подкидывая лихорадочные обрывки, как трахал Каринку на этом самом кресле. Или она трахала меня, а под соблазнительной оболочкой моей прошаренной ведьмы часовой механизм тикал, запуская обратный отсчёт. После и взорвала, раскромсав словами.
Мне бы она ребёнка не подарила. Дети они в действительности дар и их беречь надо, пуще самих себя, а я сына подставил и не перестаю хлыстами самобичевания себя обхаживать.
Нельзя было его бросать.
К паршивой и гнобящей боли я привык. Я с ней повенчан. Просто не мазохист, чтобы терпеть больше, чем способен выдержать.
Что нас не убивает, делает сильнее.
Карина …Каринка…Красивая моя Змея.
Она моя. Какая бы ни была. Как там, блядь. Не отрекаются любя.
Люблю же суку.
Обхаживаю тенью.
Адские мучения преследуют, когда ни себе ни людям. Когда обеляешь самую непроглядную тьму. Когда белых пятен нет, а ты убеждённо себе твердишь, что дальтоник. В конце концов, веришь, чёрное становится белым и его ещё можно спасти, нужно только вложиться сильнее.
Бочка с порохом детонирует в черепной коробке. Кость остаётся целой, но разлитые спазмы от висков воль шеи сигнализируют, что хребет занемел после длительного пребывания в одной интересной позе. Скрючившись пополам, лбом, упираюсь в рулевое. Отдирать слипшуюся кожу от кожи относительно и неприятно.
В зеркало проверяю, насколько помятой выглядит рожа, но это пустяки в сравнении с застоями в мышцах.
Выползаю из тачки, частично протрезвев, вдыхая ароматы смердящих сладкими благовониями цветочных кустов. Облагороженная растительностью долина и миленькие коттеджи. Как бы прекрасно и не отменяет неких нюансов. Моё нахождение в этой идиллии чужеродное. Коварное вторжение в чью-то сказку.
Посёлок за городом из новых. Дамир своей матери на юбилей презентовал. Вырвав Каринку из-под опеки своего папаши Германа Стоцкого, по наивняку пытался её и Ваньку спрятать, пока готовил документы для отъезда в Лондон. Но Змее это нахер не впёрлось. Она крутила туманные схемы, чтобы потом отвести от себя и Лавицкого подозрения, спихнув камень вины на мои плечи.
Каринка не подозревала объемность моей мании по ней. Призналась бы честно, я и так бы её шикарную задницу прикрыл и поспособствовал сокрытию улик.
Убивает не это. Шмаляет беспрерывно, что растоптала, будто я кусок грязи. Отряхнулась — и гуляй себе дальше. Молись своим богам, и грехи простятся.
Возмездие себя исчерпало. Перестало быть стимулом. Одержимость вошла в стадию, когда несёт вернуть Каринку. Утомило честное слово с изнуряющей пустотой в грудине шататься. Она одна-единственная обладает способностью заполнять бездонные отсеки в грудине. Распоротые швы сращивать. Дарить покой. Кроме Змеи мне ничего не нужно.
Лавицкий просто так её не отпустит. Возможно, ересь, а может быть чуйка чувствительно сканирует, что Арсений в схожей зацикленности держит Карину при себе. Что-то такое ей вешает на уши, отчего она не вправе отказаться.
Потому что не устаю впрягаться в мозговые штурмы и разбираться. Каринка жаждала свободы, а получается, живёт в тисках. Отсюда следует, что ей не выдали альтернативы и разрешения летать самостоятельно.
Прикуриваю первую сигарету, ощущая сквозонувший в полость дым отличительно едким. Отсыревший табак чадит, разлагаясь кислым суррогатом на языке, но додавливаю никотин, уже по привычке, зажав фильтр челюстью. Непрерывная зубная боль оттого, что свожу лицевые мускулы слишком крепко. Стараясь держать фейс беспристрастным. А страсти бурлят, будто серный коктейль, едва настырным взглядом обвожу бежевые стены и залитые восходящим солнцем окна.
Не приноровлюсь к понятию, что живёт в этом доме кто-то другой. На само здание похую. Для меня определение дома привязано к конкретному человеку. К Каринке, да. Слияние родственных грязных душ.
Смешком сгоняю с лица псевдолирический экзорцизм. Изгоняет моих бесов, когда погружаюсь в штиль. Развожу сопли, думаю о создании семьи. Такой, как у меня и Каринки не было. Такой, когда лучезарно чисто понимаешь, принимаешь друг друга. Традиционно, примитивно и тупо вместе наряжать сраную ёлку по Новый год.
Это даже забавляет.
Протоптав дорожку до калитки, останавливаю себя на полпути. Матушка Вавилова хорошая женщина, но что-то не пускает долбиться к ней на чаек, чтобы внутри дома осмотреться и по новой сковырнуть до мяса нутро.
С промедлением поворачиваюсь, пробуриваю пятками, видимо, нефтяные скважины. В затылок ударяет удивлённый всхлип, потому пойманный с поличным, даю
