обратный ход.
Не всем позволительно напоказ выставить, насколько я поехавший отмор. Лыблюсь дружелюбно, закостенев тушей до момента узнавания.
— Тимур, бог ты мой. Ты как здесь и…Проходи, я в церковь собиралась за нашу Евушку свечку поставить, чтобы внуки родились здоровыми. Я же бабушкой стану, — такой поток излияний - полная неожиданность.
Абсурдность спешно зашкаливает. Алёна Юрьевна прекрасная мать, когда ещё без оперения с Дамиром скитались лет в шестнадцать, мне от неё тепла и заботы перепадало, но как выразиться -то. Подростковый максимализм мешал принимать подачки и прикормы. С этими чистосердечными проявлениями я всегда на ножах, чтобы не привыкать, затем паскудно себя не чувствовать. Проще сознаться, что недостоин и сохранять дистанцию. Так оно верняк, обходиться без душеебательных драм.
Но походу та самая драма, разворачивает сценарий у меня на глазах. Женщина роняет пару слезинок, вытирая их носовым платком.
— По делам здесь. На минутку остановился. Припоминая, что где-то в этом районе Дамир вам гнездо свил и не ошибся, — увожу свой косяк под меланхолию.
Эффект до дикости тревожный. Стопор вяжет по корпусу, как, блядь, в плотную мокрую простыню пеленает. Алёна Юрьевна благодушно ко мне бросается в обнимку. Чем ей ответить в упор не дохожу, так и стою, как пришибленный в стойке смирно. Руки по швам.
Она отстраняется, придерживаясь на вытянутых за предплечья. Якобы дай на тебя насмотреться.
Уматно, на минуту ощутить себя пиздатым маминым пряничком.
Закладываю ладони в карман, чтобы матушка Вавилова не просекла, как я в припадке хуевастых приливов, как на откате общения со Змеёй костяшки раздолбал. О стену или по чьей-то морде колошматил, помню фрагментами. Бухать мне нельзя по медицинским показаниям. Сердечко пошаливает периодически, после ломового огнестрельного ранения в грудь. Врачи за мою жизнь восемнадцать часов боролись.
Шутка года, что из мёртвых я так и не восстал. Хожу как под наркозом.
— Я и за тебя, Тимур, и за твоё спасение всегда свечки ставлю. Отмаливаю как своего сына, — матушка Дамира совсем берега крест-накрест сводит.
Меня отмаливать, оно же безрассудное богохульство.
— Веру зазря не напрягайте. За Карину помолитесь, за Ивана и Виталию. Сделайте так, как бы за свою дочь всех благ просили. Ну и…чтоб наверху услышали, — вваливаю перформанс с непотребным отчаянием.
Не догоняю, как вообще сподобился, но не отмотаешь просьбу. Выдавливаю громыхающий выдох, отнекиваясь, что как-то от приторности сохнет во рту. Хлебосольно я ладана курнул и очистился.
Возвращение к истокам, не иначе.
— Конечно, Тимурчик. А кто они тебе? — Алёна Юрьевна по ненавязчивой доброте любопытствует.
— Близкие…Семья, — откапываю в башке нечто годное для пояснений.
— Ах, вот как, — исключительно радуется за мою пропащую душу, понадеявшись, что я обрёл очаг и согрелся.
Промашка. Всё, как и прежде, даже хуже. К молитвам тянет, когда сам не справляешься. И я…
Рехнулся вот что.
— Вас подвезти? — манерно встряхиваю ключи, чтобы перестать в самокопании хлестаться лбом о гранитное дно.
Ранее уже пробил. Ниже спускаться некуда. Напарываюсь с чистого упрямства на твёрдое и кипящее ядро земли. Тлею, разломами покрываюсь, но продолжаю схватку.
— Пешком прогуляюсь. Спасибо, — отмахивается, не создавая для меня допзаморочек.
В целом, несложно подбросить, но не настаиваю.
Падаю обратно в салон, хватаюсь за телефон, пребывая в слепой фрустрации. В особняке Лавицкого нет возможности установить камеры слежения.
Катаю язык во рту, собирая остатки змеиного вкуса. И этого мало.
Двадцать четыре на семь необходимо глазами её пожирать. Ментально лапать и чувствовать, как легчает. Как обезболивающее мягко струится по венам.
А посему покой нам снится и ни сантиметром больше.
Арсений умеет в тайниках шкериться. Глушит сигналы всех не внесённых в его систему устройств.
Кира тоже куда-то пропала и со вчерашнего дня не выходит на связь. Девку из борделя пришлось нянькой к Лавицким пристроить. И честно сказать, проблем с её резюме не возникло. Детально напрягло, создавать ей липовую трудовую. Да и Карина с ней не сошлась характерами. Воплей было немерено по поводу, что Змея Киру, в кавычках Марину, жёстко дрючит.
Куда ж ты подевалась.
Трезвоню снова, но абонент глух и нем, как рыба. Подозреваю, как бы не свалила и это хуевый фортель.
Гашу экран, определив отсутствие смысла в третировании гаджета.
Но смысл есть во всём. Как знак свыше. Как всплеск.
Вздрогнув под пальцами, телефон выбрасывает сообщение.
«Давлат принят на работу»
«Благодарю, милая. Я никогда в тебе не сомневался».
Сопровождаю деятельную схему, вполне умиротворённо. Скинув мне сообщение, Карина подхватила себе вирусняк. Вижу, как на карте появляется точка её местоположения. Двигается быстро по направлению к центру города.
Я за ней и моя паранойя расправляет чёрные крылья, в хомут и горящим обручем стягивая
