будто он не проиграл, а выиграл, только мы все это ещё не поняли. Эта улыбка заставляла меня сомневаться — настолько она не соответствовала ситуации.
Я смотрел на него и вспоминал всё, что случилось. Целая цепочка событий — слишком много совпадений. Та пауза перед спуском в ущелье, когда он проверял наши крепления. А потом сорвался Матвей. Если бы не Виталий с его корнями, Камнетёсов мог бы разбиться. Это ведь был первый звоночек, что здесь что-то не так. Не только я не придал этому значения, но и другие члены группы, которые знали его намного дольше моего, тоже. Потому что он всегда был таким улыбчивым и самодовольным, чем раздражал остальных.
На тренировке, когда он создал иллюзию, чтобы я напал на Матвея. Мог ли я серьёзно покалечить парня? Возможно, но вряд ли. Тогда зачем он это сделал? А потом — целенаправленно втирался в доверие к Камнетёсову. Они много общались, проводили время вместе. Матвей считал его нормальным мужиком, который просто любит подкалывать новичков. Говорил мне: «Ты слишком мнительный, Алексей. Олег нормальный, просто у него чувство юмора такое».
Пытался ли он намеренно устроить разлад между нами? Чтобы, например, потом меня обвинить в покушении? Да и сейчас — если хотел убить, то почему сразу этого не сделал? Чтобы списать на несчастный случай? Любопытный практикант нарушил приказ и вернулся к луже, а там поскользнулся и упал, после чего захлебнулся.
Когда уже было нечего терять и напал на меня, он мог убить Матвея? Или нет? Что это было за раздвоение? Одни вопросы!
Я посмотрел в сторону, на Матвея. Он лежал на импровизированных носилках, и Андрей вливал в него целительную магию. Что будет с парнем, я не знал, но очень волновался. Говорилось, что нужно год минимум провести в Разломе, чтобы чума начала действовать, но если она попадёт внутрь? Насколько это опасно? Предупреждали «не купаться» в этом, а что, если…
Нет, лучше не думать о таком.
Зачем всё это Олегу? Я задавал себе этот вопрос снова и снова, но ответа не было. Олег молчал, улыбался, смотрел в потолок вездехода, иногда прикрывал глаза, будто дремал. Будто ничего не произошло.
Мог бы я перетянуть внимание Матвея на себя? Помешало бы это Олегу сблизиться с ним? Чтобы когда тот позвал к чумному омуту, Камнетёсов отказал. Ох уж эти «если да кабы». Я не мог ничего знать наверняка, моё упрямство могло, наоборот, усугубить ситуацию и Матвей уже меня начал считать странным.
И всё же, мне было не по себе, хоть и понимал, что ситуацию исправить был не в состоянии. То, что Олег не нравится мне, не позволяло относиться к нему предвзято.
Когда мы вернулись, Олега передали под охрану. На зачистку лужи отправилась совсем иная команда, не из Волков. Этим занимались местные учёные.
Во время ужина мне кусок в горло не лез. Матвей впал в спячку, но его состояние было стабильно, как говорили врачи. Лёгкие очистили, так что теперь в нём ни капли этой дряни не осталось. Но настроение от этого не поднялось.
Рядом сидел Дима. Доев, он молча ушёл.
— Не грызи себя, — раздался голос Ярового.
Я поднял голову. Командир стоял сбоку от меня и смотрел задумчиво.
— Я не…
— Вижу, — перебил он. — Ты не виноват, Олег был слишком хитёр. Я сам не раскусил его раньше.
Артемий сел напротив меня.
— Странный он был всегда. Но я думал, просто… характер. Он пробыл с нами больше полугода, всегда выполнял свои задачи. Может, не идеально, с оговорками, но результат был. Сам понимаешь, в нашем деле нет истинно верных методов.
— Зачем он это сделал? — спросил я. Голос прозвучал хрипло. — Зачем топить Матвея?
Яровой покачал головой.
— Не знаю. И, боюсь, не скоро узнаем. Он молчит, и, думаю, молчать будет долго. Но ничего, военный суд из него всё вытащит, там умеют работать с несговорчивыми.
Он поднялся, пару раз хлопнул меня по плечу, и ушёл. А я остался наедине со своим остывшим ужином.
* * *
На следующий день мы, не сговариваясь, собрались в комнате отдыха. Все, кроме Матвея — тот был в лазарете, под присмотром врачей. И без Олега, который теперь находился в изоляторе, в отдельном здании, под охраной. Без начальства в лице Артемия, он собирался участвовать в первичном допросе предателя. Итого, семеро — я, Дима, Серёжа, Виталий, Ваня, Андрей и Николай.
В комнате стояла гнетущая атмосфера, никто не решался начать разговор. Дима сидел рядом со мной и смотрел в пол пустыми глазами. В его руках была кружка чая. Николай наблюдал в открытое окно зелёную листву, трепыхающуюся на ветру. Многоголосый шум леса проникал к нам, хоть и не такой громкий, как внизу.
Серёжа с недовольным видом листал что-то на планшете, но мне казалось, что он даже не всматривался. Виталий сидел на диване и крутил в руках свою фляжку. Наверное, только один Андрей внешне не выражал общей подавленности из-за своего лишённого эмоций лица. Он пил чай маленькими глотками, изредка поднося кружку к губам.
— С Матвеем же всё будет в порядке? — нарушил я тишину, обращаясь к нашему штатному врачу.
Андрей кивнул.
— Его жизни ничего больше не угрожает. Парочку дней посмотрят на состояние и выпишут. Ему требуется покой, но я бы на твоём месте зашёл к нему. Всё же, вы хорошо общались, он будет рад тебя видеть.
Я благодарно кивнул ему.
— Знаете, — сказал Виталий, усмехнувшись, — я всегда думал, что если кто и кинет нас, то это Серёжа. Вечно всем недоволен и шуточки тупые.
Серёжа взбесился мгновенно. Он швырнул планшет на диван и вскочил, приблизившись к друиду, который сидел почти на другом конце комнаты. Я испугался, что будет драка, но мужчина лишь навис над тем, кто его оскорбил, не более того.
— Я, в отличие от этого скользкого гада, всегда был прямым и честным! — заорал он, брызжа слюной, отчего Виталий недовольно скривился и вытер лицо ладонью. — Никого не подставлял, не прятался за улыбочкой. А он… — Серёжа отстранился и сел рядом с тем, на кого только что орал. — Я всегда говорил, что он мутный! Вечно ходил с блаженной улыбкой, будто под кайфом, хотя бурду из твоей фляжки никогда не пил. У него, видимо, своя трава была забористая.
— Во-первых, у меня не бурда, — Виталий усмехнулся. Он
