место, кто-то им обязательно воспользуется. Так и случилось.»
А я не жаловался. Да, у меня было слабое место. Но оно же делало меня просто непобедимым. Самым сильным на свете. Потому что, если тебе есть, ряди чего или ради кого жить, и, соответственно, есть что терять, то только тогда в этом и появляется смысл.
И я собирался сказать об этом Косте в лицо, пока ещё не было суда над ним. Я как раз должен был выйти из больницы, и успеть «навестить» своего бывшего друга.
56 глава
Я стоял за стеклом допросной. Чувствовал себя ещё слабо, но всё происходящее вокруг дарило мне силы, так что я знал, что скоро восстановлюсь, и буду жить хорошо. Может, даже ещё лучше, чем раньше. А вот он, сидящий по ту сторону, присядет надолго. А тех, кто работал раньше в службах, в тюрьмах не любили. И он это прекрасно осознавал.
Именно поэтому всё бахвальство на его лице, которое было ещё две недели назад, теперь сошло на нет. Полная скорбь и безысходность. Но мне было не жалко Костю. Вообще. Более того, зная, что он подставил мою беременную жену... Ему повезло, что я ещё не мог как следует работать руками. А то непременно получил бы от меня в лицо. И пусть бы мне влетело после этого.
- Ну чего? Ты идешь? Надо закругляться, и в камеру его вести уже. — Заглянул в дверь коллега, а я кивнул.
- Три минуты. Может даже меньше. Мне много не нужно.
Вздохнул, мысленно приготовился, и вошёл в допросную. Костя сразу словил мой взгляд, и усмехнулся.
- Пришёл, всё-таки. Что, решил позубоскалить на дорожку?
- Нет. Пришёл пожелать тебе всего хорошего. — Спокойно выдал я.
- Чего? Ты обдолбанный что ли? — Нахмурился Костя, а потом расплылся в улыбке. — А, твоя, значит, простила тебя. Так и будешь всю жизнь одну дырку пялить, нашёл радость.
Я, в миг вскипев до тысячи градусов, подскочил к Косте, взяв его за грудки. Ответить он не мог, так как был в наручниках. Со стороны раздался кашель, и я медленно вернул Костю на стул. Это я сам попросил дать мне сигнал, чтобы я остыл. Все допросы велись под видеонаблюдением. А мне проблемы были ни к чему, на самом деле. Да и не за этим я пришёл. Хотя был уверен, что крышу у меня сорвёт определенно.
- Надо же... Остановился даже. Я, кстати, указал в показаниях, что ты Гошу о стол приложил. Так что жди письмо счастья. И тебя вылечим.
Сев напротив, я с отвращением посмотрел на своего бывшего начальника, человека, которого даже называл другом. Иуда он, а не друг, вот кто.
- Знаешь, тебе ведь в любом случае впаяют большой срок. Особенно после того, что на твоём рабочем компе нарыли. Все сливы, и прочее. А в тюрьме наших не любят. Так вот, когда тебя будут драть там, как петушка, думай о большой и чистой любви. Чтобы хоть что-то светлое осталось. Потому что я в это время буду на свободе. Со своей семьей. И мне есть ради чего жить, и делать я это буду качественно. А всё, что у тебя осталось это... да ничего у тебя не осталось. Можешь засунуть свою улыбку нахальную куда подальше. Думал, что удастся выйти сухим из воды? Рассчитывал, что я такой дурачок, что на мне сыграть можно, раз у меня есть принципы? Так я тебя просвещу. Есть такая штука, как карма. Получается, твоей кармой стал я. Это я нашёл первую ниточку, за которую мы размотали твой клубок. Вот и всё. Не желаю тебе сдохнуть там, а просто желаю, чтобы ты получил за всё, что когда-либо делал. Этого для меня будет вполне достаточно.
Я встал, и направился к двери. Я всё сказал, что хотел.
- Ах, да. Забыл. Подарок на прощание. — И достал из кармана свернутый лист, разложив его перед Костей.
Когда уходил, слышал, как он орал, словно баба, и матерился. Потому что перед ним лежали записи с допроса Гоши, и в них он сдал Костю с потрохами. Там было столько всего, в чём он им помогал... Свободы ему не видать было очень и очень долго. А, возможно, даже и никогда.
И вот теперь, под вопли того, кто перевернул мою жизнь на сто восемьдесят градусов, я спокойно вышел в последний раз из нашего отделения. Вот и всё. А теперь вперёд. В новую жизнь.
Света
Я немного волновалась. Завтра Миша должен был приехать из больницы домой. Мы с ним, вроде бы как, помирились. Когда я приходила, чтобы навестить его, много разговаривали, возвращались к случившейся ситуации, ко всему произошедшему, и я бесконечно слушала от него слова извинения.
Они меня трогали, я стала слишком сентиментальной. И, что самое главное, я ему верила. Видела, что он был абсолютно искренен. В душе я, наверное, его уже простила. В тот же момент, когда он, не раздумывая, бросился ради меня под пулю. Но внешне всё ещё иногда говорила ему, что сомневаюсь, шутила про заявление, лежащее в суде. Хоть никому из нас и не было смешно.
Просто так странно было после всего произошедшего возвращаться к прошлой жизни. Потому что как раньше уже не получится. Придётся выстраивать всё по-новому. И вот, завтра он возвращался в нашу квартиру. Сын ждал его с нетерпением, а я с волнением, что у нас не получится. И всё-таки я останусь одна с двумя детьми.
Чтобы хоть как-то отвлечься, вернулась к своему хобби, которое уже во второй раз забросила. Но Бог любит троицу, ведь правда? Может, на третий раз всё выйдет?
Замешала тесто на бисквит вместе с сыном. Для него готовка была игрой, он веселился как мог, и я смеялась вместе с ним, отгоняя от себя дурные мысли.
Поставив бисквиты в духовку, взялись за крем. И тогда-то в дверь и позвонили. Я вздрогнула. Таня была сегодня на работе, кто ещё мог заявиться ко мне? Но, вытерев наспех руки о фартук, пошла к двери. Быстро мазнула взглядом по газовому баллончику, стоящему на тумбе у входа, который приобрела недавно.
- Кто? — Спросила, дрожащим голосом. В глазок было ничего не видно. Ещё вчера перегорела лампочка на этаже.
- Тот, кого ты, надеюсь, ждёшь. — Раздалось из-за двери, а я начала быстро-быстро открывать замки
