по сторонам и заметил стоящий рядом с кофемашиной отвар – тот самый лечебный финиковый отвар, который отец настойчиво предлагал ему попробовать.
В последний раз Тэчжу ел еще днем, в больничной столовой, поэтому при виде отвара у него заурчало в животе. Впрочем, он по-прежнему не любил финики, не выносил даже вида этих фруктов, напоминающих его имя – Тэчжу. Он отвернулся, открыл пакетик желе, на котором было изображено желтое манго, и засунул в рот. Желе было таким сладким, что у него мгновенно подскочил уровень сахара в крови, однако на языке чувствовалась горечь. Тэчжу не мог определить, какое желе на вкус – сладкое, кислое или горькое, и по мере того, как оно спускалось по пищеводу, секреция кислоты заставила желудок снова сжаться.
Ему захотелось поскорее снять с себя грязную одежду. В отличие от господина Чана, который ловко управлялся с терминалом, Тэчжу неуклюже тыкал в экран, выбирая стиральную машинку и режим стирки. Потом он снял свой пуховик и положил стираться. Вскоре полилась вода, и барабан стиральной машины начал вращаться.
Несмотря на то что Тэчжу остался без пуховика, холодно ему не было. Включенный на большую мощность – возможно, из-за предупреждения о заморозках – обогреватель гнал горячий воздух с потолка на пол. Тэчжу сел за стол и наблюдал за происходящим снаружи. Больше заняться было нечем. Даже в такой холодный день люди улыбались, и дыхание их было похоже не на удушливый дым сигарет, а на облачка пара, который покрывал улыбки, прежде чем рассеяться. Пока Тэчжу пустым взглядом смотрел в окно, мимо прачечной прошел Учхоль со своей семьей. Они с Мирой держали за руки дочку и смеялись. У Тэчжу из глаз капля за каплей потекли слезы. Он торопливо вытер лицо тыльной стороной ладони.
Телефон завибрировал. Это был видеозвонок от Сучхана. Тэчжу не мог ответить. Не мог показать сыну или жене свое покрасневшее от холодного ветра лицо. Ему отчаянно хотелось их увидеть, однако он не мог заставить себя нажать на кнопку и принять вызов.
– Почему я так живу?
Прежде Тэчжу никогда не жалел о своем выборе, никогда не задавал себе подобных вопросов. Но сейчас сорвавшиеся с языка слова, казалось, стали триггером. Слезы полились, как вода в стиральной машинке, заливающая его грязный пуховик.
Сначала у Тэчжу задрожали плечи, а потом все тело затряслось от рыданий. Лежащий на столе телефон продолжал вибрировать. Сучхан ждал, когда же услышит голос отца.
– Почему мы так живем?..
Тэчжу не мог никому довериться. Еще бы! Он – профессор университетской больницы, который даже отправил своего сына учиться в Америку. Тэчжу знал, что у него за спиной люди будут возмущаться тем, что он смеет жаловаться. Они скажут, что избалованные дети никогда не проявляют должной почтительности к своим родителям.
Телефон замолчал. Тэчжу пролистал свои контакты, начиная с первой буквы корейского алфавита и заканчивая именами, сохраненными на английском, но не нашел никого, кому мог бы рассказать о сложившейся ситуации. Но теперь он знал, как ему поступить. Быть может, никто не поймет человека, который идет по бесплодной пустоши, ежась от пронизывающего ветра, однако ему хочется высказать свои чувства, пусть даже в пустоту, хочется выразить свое одиночество и холод, окутывающий все вокруг.
Тэчжу вздохнул, глядя в окно. От его дыхания стекло запотело. Вскоре пошел снег. С темно-фиолетового неба бесшумно падали белые хлопья, похожие на кусочки салфеток. Прохожие открывали камеры на своих телефонах и фотографировали мягко оседающий на дорожки парка снег, словно желая навсегда сохранить в памяти этот прекрасный момент. Однако Тэчжу отложил телефон и громко заплакал, вытирая слезы рукавом термобелья, которое славилось своей теплотой. Только тогда он наконец заметил лежащий на столе зеленый ежедневник. Тэчжу вспомнил, как отец упоминал о том, что в прачечной есть ежедневник, в котором клиенты могут записывать свои мысли и тревоги. Он взял ручку и начал писать на чистой странице.
«Разве это – жизнь? Или так должен жить глава семьи и кормилец? Почему я так живу?»
После всего нескольких слов на белом листе бумаги тоска у него в сердце ослабела. Тэчжу, который жил как на необитаемом острове, почувствовал облегчение, излив слова, которыми никогда ни с кем не делился. Он достал из машинки теплый пуховик и снова сел за столик. В воздухе витал знакомый запах – запах чистого, словно высушенного на солнце хлопка. Тот самый запах, который исходил от одеяла в спальне и убаюкивал страдающего бессонницей Тэчжу. Прижав к себе теплый, мягкий пуховик, он задремал.
Разбудила его вибрация, исходящая из кармана. Тэчжу достал телефон и увидел пропущенный звонок от отца. «Уже час ночи. Завтра мне на работу… А еще придется объяснять, почему у меня рука в гипсе…» Тэчжу потер голову здоровой рукой, предвкушая неизбежную отповедь. Он не мог рассказать о том, что получил травму, когда подрабатывал курьером.
Он побрел домой, ступая по мягко падающему снегу и обдумывая свой следующий шаг.
«Да, скажу, что сегодня мне не повезло и я поскользнулся на лестнице».
– Почему ты поздно? В такой снегопад тебе следовало бы поспешить домой!
Взгляд отца остановился на загипсованной руке.
– Что с твоей рукой? И почему ты так одет?
Черт. Он не переоделся в пальто. Переполненный унижением, горем и усталостью, которые ему пришлось сегодня пережить, Тэчжу забыл переодеться в машине перед тем, как зайти в дом. Он неловко откашлялся.
– Ну, я… – Он сглотнул и едва слышно продолжил: – Я упал и повредил руку. В последнее время я почти не двигаюсь, поэтому сегодня я оделся потеплее, чтобы прогуляться после работы…
– Чтобы врач – и повредил руку… Что теперь будет с твоими пациентами? Иди в дом и отдохни.
Даже сейчас отец беспокоится о пациентах больше, чем о нем, Тэчжу. А впрочем, чего он ожидал?.. Удивившись тому, что нотаций не последовало, Тэчжу отправился к себе в комнату. Ему хотелось постоять под горячим душем, но с загипсованной рукой даже эта маленькая радость была ему недоступна.
Сложнее всего оказалось снять тесное термобелье. «Почему оно не снимается?!» Тэчжу боролся с одеждой, словно куколка, пытающаяся превратиться в бабочку. Когда ему наконец удалось раздеться, он услышал, как Чиндоль поскуливает у закрытой двери.
– Тебе тоже приходится непросто, да? У тебя что-то болит? И куда подевался папа?
Тэчжу открыл дверь, но отца нигде не было видно.
– Неужели он даже не разложил себе постель?
Доносящийся сверху смех наполнил пустую гостиную.
– А ведь я даже не поговорил сегодня с Сучханом…
Чиндоль заскулил и потерся головой о колено Тэчжу.
– Что такое?
