— Что я могу ему сказать?
— Но это же твой отец. Придумай что-нибудь.
— Он был у врача?
— Был, да не у того. Врач дал ему таблетки от боли, а они действуют на него как снотворное.
— Я попробую поговорить с ним. Можно отрезать кусочек ветчины?
— Ради Бога, милая. Ну, как твое пение? Большие успехи?
— Не сказала бы. Я беру уроки, а к апрелю мой учитель поможет мне подготовить пробную запись.
— Что это такое — пробная запись?
— Ну, это записи с моим исполнением известных песен и моих собственных. Я пошлю их продюсерам и, если им понравится, может быть, заключу с ними контракт на грампластинку.
— Ах, вот как! Похоже, что-то сдвинулось с места. Только не слишком обольщайся.
— Ты говоришь, как отец.
— Я его половина, дорогая.
— А где тетя Люсиль?
— Дома. Она застукала Джейка с какой-то шлюхой в мотеле и, конечно, выставила его. А куда ему податься, как не к нам?
— Он все такой же?
— Ты же видишь: он здесь. — Маргерит поставила на поднос кофейник и пошла в гостиную.
Мы слушали, как дядя Джейк говорил о блюзах. Через час сели обедать. К одиннадцати мы с Фрэнклином стали клевать носом и отправились спать. Маргерит пошла нас проводить.
— Твоя комната, Фрэнклин, здесь, внизу. — Она открыла дверь комнаты для гостей, а Фрэнклин обернулся и подмигнул мне.
— Спокойной ночи, бэби, — кивнул он мне и, улыбнувшись, спросил у Маргерит: — Можно поцеловать ее на ночь?
— Это ваше дело. Если бы вы были женаты, я поместила бы вас в одну комнату. Может, когда приедете в следующий раз, так оно и будет. А вы как думаете?
— Мы как раз бьемся над этой проблемой, — ответил Фрэнклин.
Маргерит пожелала нам спокойной ночи и пошла в свою спальню. Фрэнклин поцеловал меня и уже собрался идти в свою комнату, как появился отец. Фрэнклин не заметил его.
— Ты куда это, сынок?
— Спать, папа.
— А почему ты не спишь в Зориной комнате?
— Миссис Марджи не велела мне спать там.
— Она всегда была малость старомодной. Где ты спишь у себя дома, а?
— С Зорой.
— Ну так спи с ней и здесь. Черт побери, нынче восьмидесятые годы, а вы уже не дети. — И папа хлопнул себя по ляжкам. Это его любимый жест. — Ума не приложу, о чем Маргерит думает. Ну, спокойной ночи. Выспитесь как следует.
Фрэнклин пожал плечами и пошел в мою комнату.
— Спокойной ночи, папа.
— Покой сейчас — то, что вам надо, — подмигнул Фрэнклину папа, закрывая дверь в свою комнату.
Фрэнклин хотел заняться любовью, но я отказалась: комната папы и Маргерит была рядом, а я обычно громко кричу. Фрэнклин, впрочем, тоже. Словом, я чувствовала бы себя не слишком свободно и никакого удовольствия не получила бы. Так что я прибегла к другому способу, который располагает Фрэнклина к самым невероятным обещаниям. Правда, он никогда не выполняет их.
Когда я проснулась, Фрэнклина уже не было. Спустившись, я увидела его на крыльце.
— Что ты делаешь? — спросила я. В Толедо было прохладнее, чем в Нью-Йорке, а на нем была только майка и джинсы.
— Да вот, свет чиню.
— Зачем?
— Как зачем? Здесь что-то с проводкой.
— Тебя что, папа попросил?
— Да нет. Просто вижу, что у него руки не доходят до этого. Почему ж не помочь, раз я здесь. Разделаюсь с этим, повешу полки в гараже. Там у задней стены ящик для инструментов будет совсем как новенький, после того как я разберусь с ним. Я отлично себя чувствую, бэби.
Я улыбнулась.
За несколько дней Фрэнклин починил все, что попалось ему на глаза. Они с папой пили, смеялись и играли в покер с Маргерит и дядей Джейком, а я только смотрела на них. Наконец, объявилась тетя Люсиль. Она узнала, что я приехала, но к тому же, думаю, ей стало жалко дядю Джейка. Во всяком случае, она позволила ему вернуться с ней домой. Я пошла в церковь, но Фрэнклин остался дома, потому что не взял с собой свой единственный костюм. Папа остался с ним за компанию. Когда мы вернулись, они уже основательно набрались и разговаривали, как закадычные друзья.
Рождественским утром мы обменялись подарками; под елкой лежали два конверта — для меня и Фрэнклина. Папа подарил каждому из нас по пятьсот долларов. Значит, отцу Фрэнклин пришелся по душе.
— Папа, ты это зря, — сказала я, взяв конверт.
— Мне тоже так кажется, па. Ты и так чересчур щедр, — поддержал меня Фрэнклин.
Папа только попыхивал новенькой трубкой, которую я ему привезла, пуская облака дыма. Ровно в одну минуту первого он объявил, что Рождество наступило, и открыл свои коробки с подарками. Маргерит, всегда поступавшая, как он, открыла свои. И вот она предстала перед нами в новом кимоно.
— Послушай, сынок, — вдруг сказал отец, — это мои деньги, и если я дарю их вам, значит, мне этого хочется. Согласен?
Фрэнклин улыбнулся папе, а папа ответил ему такой улыбкой, что во рту засияла золотая коронка.
— А что ты, Фрэнклин, подаришь Зоре на Рождество? — спросила Маргерит.
— Это не твое дело, — оборвал ее отец.
— Она получит подарок, когда мы вернемся домой, — ответил Фрэнклин.
Папа хлопнул себя по ляжкам и пустил струю дыма.
Маргерит не поехала провожать нас в аэропорт, потому что ей должны были привезти из магазина стиральную машину. На прощание папа посмотрел Фрэнклину в глаза и сказал:
— Смотри за моей дочкой, сынок, прошу тебя. Тебе досталась золотая девочка, не забывай об этом.
— Не забуду, па, поверь.
— Верю.
— А ты не бросай пения, дочка. У тебя все получится: кто ищет — тот найдет. И хорошенько заботься о нем, — указал он на Фрэнклина. — Он славный парень, и я хочу увидеть внучат, похожих на него.
— Постараюсь, папа. А ты что мне обещаешь?
— Что схожу к врачу. У Марджи самый длинный язык в Толедо, не так ли? Ну, с наступающим Новым годом. — Папа поцеловал меня в лоб и попрощался за руку с Фрэнклином.
Только в самолете до меня дошло, что Фрэнклин не выпил ни капли дома, ни разу не зашел в бар, как по дороге в Толедо, и отклонил предложение стюардессы.
— Ну что, тебе понравилось? — спросила я.
— Это был лучший рождественский праздник за много лет, — ответил он, — за много, много лет. Спасибо тебе, милая.
— От души рада это слышать. И тебе, Фрэнклин, спасибо, что поехал со мной.
— Отец у тебя — что надо. Мудрый старик. — Фрэнклин откинулся на спинку кресла и стал смотреть в иллюминатор.
— Почему ты так считаешь?
— Да на это много причин. Мы с ним поговорили как мужчина с мужчиной; я с юности мечтал поговорить так с моим отцом, а с твоим это получилось как-то само собой.
