— Что-то у меня нет настроения. Пожалуй, я лучше своими деревяшками займусь.
— Прекрасно. А мне что прикажешь делать?
— Иди, спой что-нибудь. — Я поднялся, пошел в свой закуток и устроился за верстаком. Я слышал, как она хлопнула дверью своей комнатушки.
Я купил себе бутылку. Нынче канун Нового года, и провались все пропадом. Всю ночь напролет я шлифовал и отделывал кусок дерева, не соображая толком зачем. Все вокруг покрыла древесная пыль, и так я проковырялся до самого утра — пока не прикончил бутылку. Протерев глаза, я пошел на кухню поставить кофейник. Зора скребла, мыла, стирала пыль, елозила шваброй по полу, так что мне тошно стало. Со мной она не разговаривала, до полудня надраивая полы и наводя чистоту в квартире. Я пошел в спальню, лег и стал смотреть футбол. К тому времени она добралась до спальни и сказала мне первые за весь день слова:
— Ну-ка, вставай!
— Знаешь, — отозвался я, — мне, пожалуй, лучше смотаться в бар. Вернусь чуть позже. — Какого черта торчать здесь до ночи и играть в молчанку? Вот ведь эти бабы. Хуже детей, если им что-то не по душе.
— Скатертью дорога!
Это мне подходит. Дорожка проторена. Я принял душ, побрился и надел все чистое. Свой единственный костюмчик и пару лучших ботинок. Спрыснулся ее любимым одеколоном. Зора чуть не упала от такого зрелища. Она меня в костюме отродясь не видала. Честно говоря, не так уж я был раздосадован. Просто мне не понравилось все это: из-за того, видите ли, что ей хочется поплясать, она готова выкинуть пятьдесят долларов. Пятьдесят долларов за танцульки!
И вообще, в гробу я видал этот вшивый Новый год. Весь Нью-Йорк высыпает на улицы. Не город, а муравейник. Такси не поймать, а куда ни зайдешь, ни одной знакомой рожи; стоишь, как дурак, и делаешь вид, что счастлив до обалдения. Подрыгаешь ногами на танцульках, пропустишь стаканчик за сорок-пятьдесят баксов — ведь эти гады на праздник цены взвинтят, хоть стой, хоть падай — и вали домой, выжатый как лимон или настолько затраханный, что уже не потрахаешься…
Когда я уходил, Зора, стоя на коленях, надраивала ванну. Я решил не прощаться.
Мне показалось, будто что-то шмякнулось о дверь с той стороны, едва я ее закрыл, но, может, мне только показалось. У меня была прорва денег, весь я сиял, как новая монетка, и источал аромат парфюмерного магазина, словом, выглядел на миллион долларов. А дома бешеная баба — хрена с два я дам ей испортить себе настроение.
Я направился в „Только на минутку", но черт знает, куда все подевались, — должно быть, ошивались дома и готовились к празднику. Зато была настоящая музыка, несмотря на половину седьмого утра. Усевшись за стойку, я заказал двойного „Джека Дэниэла" и тут почувствовал чью-то руку на плече. Кто-то чмокнул меня в щеку. То, что это не Зора, я знал точно: не ее губы. Сзади стояла Терри.
— Давненько не виделись, — сказал я.
— Кого я вижу? Фрэнки, ты ли это? Тебя не узнать!
— Да и ты как картинка, радость моя. Как ты сюда попала?
— Тебя ищу!
— Ну уж конечно! Что будешь пить?
— Ром с кокой.
Я помахал бармену и заказал ей выпивку. Приятно, что ни говори, вот так запросто угостить знакомую. Терри, как всегда, выглядела на все сто. Мало того, что она обалденно хороша — этакая черная китаяночка, у нее еще губы — закачаешься, ну что твоя Донна Саммер. Стоило мне только увидеть, как она прижала их к краю стакана, и я сразу вспомнил, как хорошо она умеет брать в рот. Ну просто с ума сойти! А еще у нее самые длинные ноги из тех, что когда-либо обхватывали меня. От всех этих мыслей в штанах у меня зашевелилось. Вот только на башке у нее был все тот же гнусный парик.
— Куда это ты запропастился, Фрэнки? Тебя вдруг как ветром сдуло. Так как ее зовут?
— Зора.
— Ах, вот оно что! И где же она?
— Дома.
— Что ж она делает дома в канун Нового года?
Я уставился на ее задницу. Этих визжащих ноток в ее голосе что-то не слышно, а может, мне только кажется, черт его знает.
— Прибирается.
— Обалдеть можно! — Она запустила пальцы в свой мерзкий парик.
— Ты спросила — я ответил. Я ее не заставлял — таково ее желание.
— Ну, а чем еще занимаешься?
— Вкалываю. А ты-то как?
— Да все по-старому. Протираю зад в банке. Впрочем, пошла на повышение — я теперь главный кассир. — Терри покручивала соломинкой в стакане и так смотрела на меня, словно давно уже решила, что делать дальше.
— Поздравляю!
— Так как ты собираешься праздновать Новый год, Фрэнки?
— С тобой, — сказал я и ушам своим не поверил. Как это у меня сорвалось, даже ума не приложу! Клянусь, еще секунду назад у меня и в мыслях такого не было. Я же не из тех, кто втихаря заводит шашни, хоть Зора со мной и не разговаривает. Но отступать было поздно. А Терри всегда была горяча, ну и, в конце-то концов, что тут такого; любой бабе хочется, чтоб ее ублажили под Новый год. А если еще оттрахаешь как надо, она тебя вовек не забудет. Я не я, если Терри с первого же мгновения не размечталась об этом.
— Пошли отсюда, — бросила Терри, спрыгивая с высокого табурета.
— Только я ненадолго. — Мне хотелось сразу все уточнить.
— Не бойся. Отпущу тебя к вечерней поверке.
— А ты все там же?
— Нет, переехала, но это минут десять на такси. Давай, Фрэнки, сам знаешь, что не пожалеешь.
Терри открыла дверь. Ну и мрак! По сравнению с нашей квартирой эта похожа на старый черно-белый фильм. Ну и дыра! Да нет, здесь не было грязи, просто сразу бросалось в глаза, что все куплено по дешевке. Куда ни глянь — кругом бархат. Угораздило же ее выбрать этот темно-бордовый цвет! Типичный интерьер за триста баксов. На стене были прикреплены скотчем старые афиши рок-н-рольных звезд. Стерео у нее какой-то никому не ведомой фирмы.
— Располагайся. Я пока сниму с себя тряпки.
Я присел на диван. Да, женщины, что ни говори, здорово изменились. В былые времена мужик должен был добиваться их расположения. А нынче, если ты бабе понравился, она выкладывает тебе все тут же и говорит не только, как хочет тебя, но где и когда. Я даже не знаю, честно говоря, как относиться к этой сексуальной революции и свободе. Есть в этом какая-то подлянка. Уж так ли хорошо для мужчины, что можно подвалить к любой и перепихнуться?
Терри вошла в комнату вся в кружавчиках, а Тарзан и не шелохнулся. Что-то тут не так! Я, кажется, влип. Вообще-то трахаться меня сейчас особо не тянуло, во всяком случае с Терри, но ведь я сам на это напросился, так что хочешь — не хочешь, а выкручивайся. Интересно, что поделывает сейчас Зора?
— Выпьешь?
— Пожалуй.
Терри включила приемник. Лучшего она, конечно, придумать не могла. Ничего, кроме шума, нельзя было расслышать.
