– Мы знаем друг друга с рождения и были близки, как брат и сестра. У нас общие интересы и верования. Много лет после смерти Конора Генри считал своим долгом заполнять пустоту, образовавшуюся в моей жизни из-за отношения ко мне моих родителей. Он всегда рядом, когда я нуждаюсь в нем. Он оберегает меня так же, как ты оберегал бы Фрэнсис.
– Я бы не стал так смотреть на человека, ожидающего Фрэнсис, как он смотрел на меня.
– Думаю, стал бы, – возразила Джейн. – Поставь себя на его место. Что он знает о тебе? Он, как и все мы, считает, что ты приехал в Ирландию посвататься к Кларе. И вдруг выясняется, что ты заинтересовался мной.
– Я уже объяснил ему это сегодня. Не помогло.
– Потому что Генри – человек разума и логики. Он знает о моем скандальном прошлом. Знает, что с таким прошлым никто не возьмет меня замуж. Во всяком случае, порядочный человек. И он пришел к выводу, что у нас с тобой нет и не может быть совместного будущего. – Николас открыл рот, чтобы возразить, но Джейн, покачав головой, продолжала: – Он знает, какие чувства я питаю к тебе, как много ты для меня значишь, и это его беспокоит. Он готов вмешаться, потому что опасается, как бы мне снова не пришлось страдать. Не станешь же ты утверждать, что не сделал бы то же самое для Фрэнсис или своих друзей, кому довелось пережить в этой жизни боль? Уверена, что и ты вмешался бы, если бы опасался, что может произойти что-то дурное.
Джейн смотрела на его строгий красивый профиль. Пробормотав себе под нос какое-то имя, он отвел взгляд. Но она заставила его снова повернуться к ней.
– Повтори, пожалуйста, что ты сказал, – попросила она, чмокнув его в щеку.
– Стенмор, – произнес он на этот раз со всей четкостью и скупо улыбнулся. – Он мой старейший друг. Я сунул нос в его личную жизнь в прошлом году, когда усомнился в женщине, на которой он собирался жениться.
– И чем это кончилось?
– Ни одно из моих подозрений не подтвердилось. Они поженились. И теперь мы с Ребеккой друзья.
Джейн крепко обняла его и прижала к себе.
– Думаю, вы с Генри со временем подружитесь.
– Сомневаюсь.
– Какой же ты упрямый!
Она поцеловала его, вложив в поцелуй всю силу страсти и отчаяния.
Коляска остановилась. В мгновение ока Джейн оказалась в его объятиях.
– Я хочу тебя, – прошептал он.
Николас покрыл поцелуями ее шею, руки забрались под плащ и ласкали ее груди.
– Я хочу заняться с тобой любовью, Джейн.
Первой ее мыслью было, что луг, по которому они проезжали, мог бы послужить им не хуже любой постели. Но ее посетила другая идея.
– Как долго сможешь ты подождать? – спросила она с улыбкой, сползая с его колен и беря в руки вожжи, чтобы самой править коляской.
– Куда ты меня везешь?
– Увидишь.
– Ладно. Тогда сама следи за дорогой, поскольку я буду занят.
Пока фаэтон мчался с головокружительной скоростью по пересеченной местности, руки и губы Николаса продолжали свою соблазнительную игру. Джейн упивалась его ласками, но постепенно напряжение внутри ее тела нарастало, а когда достигло апогея, она боялась, что сойдет с ума, если они в скором времени не окажутся на месте.
Высоко на уступе лежали, глядя на реку Блэкуотер, руины каменного замка, разорение которого довершили время и люди. Джейн – в образе Эган – много раз находила здесь укрытие от непогоды.
– Я думал, мы никогда не доберемся сюда, – сказал Николас. – Где мы?
– Это мое маленькое деревенское убежище, – пошутила она, пуская лошадей вверх по склону к стене замка. – Его называют Кьючелейн-Сит.
Николас окинул взглядом высокие стены и холмистую долину. При въезде фаэтона в узкие старинные ворота им обоим пришлось наклонить головы. Внутри Джейн остановила лошадей.
– Идешь? – спросила она, спускаясь из коляски на землю, прихватив корзину с провиантом, которой снабдила ее миссис Браун.
Оглянувшись на Николаса, Джейн направилась к двери квадратной башни, составлявшей большую часть западной стены.
Николас взял с сиденья одеяло и последовал за ней через двор. На винтообразной лестнице, ведущей на верхние этажи, некогда занимаемые хозяином замка и его домочадцами, было темно. Почти на самом верху она споткнулась, едва не выронив корзину со снедью, но Николас вовремя подоспел на помощь. Поставив Джейн на ноги, он потребовал поцелуй в знак вознаграждения за свои труды.
Она привела его в единственную комнату наверху, где еще сохранились часть крыши и три стены. Четвертая, выходившая на долину, давным-давно рухнула на берег реки.
– Это одно из тайных убежищ Эган, – сообщила Джейн. – Если кому-нибудь проговоришься, грядет неминуемая расплата.
Николас прижал ее к себе, потом снял с нее плащ, развязав завязки, прислонил ее лицом к стене, расстегнул застежку на платье.
– Мне страшно, – прошептала Джейн, прижавшись лбом к холодному камню.
– Мне тоже.
Спину обдало холодком.
– Сейчас ты увидишь, как сильно я тебя люблю.
Ошеломленная его словами, Джейн повернулась в его объятиях и поразилась глубине чувств, отразившихся в его голубых глазах.
– Николас…
Слова застряли у нее в горле, и горячие слезы обожгли веки.
– Это правда. Я люблю тебя, Джейн.
Крепко поцеловав ее, он спустил платье до талии. Почувствовав сквозь тонкую материю сорочки на своей груди его большие ладони, она выгнула спину. Когда бретельки сорочки соскользнули с плеч, у нее перехватило дыхание. При виде ее обнаженной груди у него потемнели глаза.
– Ты такая красивая!
Он наклонился к ней, и она громко вскрикнула, когда, скользнув вниз, его губы обхватили округлость ее плоти. Николас опустил ее на одеяло и, стянув на бедра ее одежду, помог освободить ноги.
Затем сам быстро разделся, и их тела соединились. Стены замка огласил ее крик экстаза. Небо окутало их своим покрывалом и вознесло в заоблачную высь пронзительной синевы.
«Я люблю тебя…»
Вскоре все мысли куда-то пропали, и остался лишь трепетный пульс танца любви. Даже время, казалось, застыло, отсчитываемое лишь биением их сердец, и их души воспарили в кульминационном аккорде.
Позже, лежа в его объятиях, Джейн вновь размышляла о том, что не сможет произнести слово «люблю».
Любовь, думала она, смахнув слезу, – это то, чего их мир никогда им не позволит.
Патрик нашел своего человека на старинном рынке Корк-Сити. Собираясь возвращаться в Вудфилд-Хаус, молодой человек укладывал товары на своей телеге. Заметив Патрика, он уронил ящик с чаем на мощеную мостовую.
Сделав вид, будто помогает поднять ящик и погрузить обратно на телегу, Патрик прошептал сообщение, которое следовало передать Эган до наступления темноты:
