Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

— Дело не в количестве, — назидательно ответила голубка. — Это же почта.

— Королевский символ я видел много раз, — сообщил голубь. — А что это за странные закорючки над ним?

Ворон иронически глянул на голубя, а голубка тут же принялась терпеливо объяснять.

— Эти значки называются «буквы».

— Не-е-ет! Буквы не такие, — упрямо замотал головой Тирд. — Я прежде видел буквы, и очень много раз — на знаменах, стенах домов, вывесках. Даже на каменных изображениях людей и лошадей.

— Я поняла, — терпеливо сказала голубка. — Но те буквы, что видел ты, называются «печатные». Печатные буквы у людей — для праздников и торжественных случаев. Как вот эта печать — навсегда. Понимаешь?

Тирд кивнул.

— А те, что перед тобой — это буквы для письма. Ими люди пишут только для себя. Ну, или еще — для близких себе людей, которые поймут. Потому что у людей все рисуют эти буквы по-разному. Так мне рассказывала моя мать.

Тирд кивнул вторично.

— Так вот перед тобою — эти самые буквы. А из них составлено какое-то слово.

Тирд кивнул и в третий раз. Он был умный и сообразительный голубь, и к тому же очень дисциплинированный. Уже давно замечено, что служба королям во все времена наиболее успешно формирует именно последнее качество, кстати, далеко не последнее в ряду известных жизненных добродетелей. Правда, именно в эту минуту Тирд как раз и совершал, по его мнению, одно из самых страшных преступлений против короны!

— Очевидно, в этом слове и заключен смысл королевского послания, — предположила Госпожа Леса.

— Всего лишь в одном только слове? — недоверчиво пробормотал Тирд, разглядывая хитроумные закорючки.

— Ну, да, — молвила голубка.

— Хорошо, — ответил Тирд, — я все понял. А что мы теперь будем делать с этим словом? И какое оно — хорошее или плохое?

— Этого мы не знаем, — покачала головой голубка. — Покуда слово не прочтешь, никогда не знаешь, что оно может значить.

— А кто его может прочитать? — не унимался Тирд. — Что касается меня, то я читать не умею. Тем более — по-людски.

Ворон покосился на Тирда и саркастически крутнул головой, точно говоря: ну, еще бы, где уж тебе, свистуну!

— Это не удивительно, — вздохнула голубка. — Никто из нас не умеет читать по-человечьи. Кроме одного.

И она неожиданно низко поклонилась… корвусу! Тот в ответ сделал церемонный шаг назад и учтиво поклонился своей Госпоже, как образцовый придворный, знающий себе цену, но весьма высоко чтящий монаршую милость. Во всяком случае, на людях. Или — птицах, что, по сути, имеет в таких случаях мало различий.

— Искусник в молодости жил с людьми, — пояснила голубка Тирду. — Его показывали за деньги, а он за это проделывал разные фокусы. Или наоборот, уж не знаю. Словом, там, в цирке он и научился немного читать.

И она обернулась к ворону, который в течение ее краткого рассказа не издал ни звука. Другой же корвус тем временем не спускал глаз с ближайших зарослей, бдительно следя за каждой веточкой и прислушиваясь к писку ночных зверьков и далеким крикам птиц.

— Ты ведь сумеешь прочитать, верно, Искусник? — с надеждой и гордостью спросила Госпожа Леса.

— С вашего позволения, — глубоким и низким голосом ответил ворон, — я уже это сделал.

— Как?! — вскричала обрадованная голубка. — Ты прочел это слово?

Корвус молча склонил голову, кося ироническим глазом на Тирда.

Сверху глухо каркнули — это Затейник выразил одобрение искусству собрата по перу.

— Что же это за слово? Говори скорее, мой добрый друг! — воскликнула голубка.

— С вашего позволения, — вновь начал ворон, — это слово означает «ПОНЕДЕЛЬНИК».

— Понедельник? — удивленно воззрилась на него Госпожа Леса.

— Так точно — понедельник, — подтвердил ворон. — Именно это написано по-человечьи на белом куске материи.

Наступила долгая тишина. Первой ее нарушила встревоженная и недоумевающая голубка.

— Но что означает это слово? И чего ради посылать из-за него такого… — она приласкала Тирда теплым взглядом, — такого достойного и храброго голубя?

— Этого я уж не знаю, — сухо ответил Искусник. — Но может быть, знает этот?..

Любимое словечко «свистун» в этот раз не сорвалось с клюва корвуса, который, что ни говори, был весьма неглупым царедворцем. И потому закончил нейтрально:

— Этот… достойный… голубь…

— Да я понятия не имею! — ошеломленно воскликнул Тирд. Но тут же прибавил, — Постойте, а можно я немного подумаю?

— Думай, — хором ответили голубка и оба ворона. И Тирд принялся думать.

Чтобы легче думалось, он даже отвернулся от своих спасителей. Попрыгал на ветке, чтобы мысли поскакали быстрее. Поковырял лапкой прошлогоднюю кору. Пощипал клювом застарелую, загустевшую смолу на изломе ветки. И вдруг резко обернулся к голубке.

— Какой сегодня день? Ради всего святого, скажи, пожалуйста, какой сегодня день?

Голубка в испуге обернулась к Искуснику, словно ища у того помощи. Ворон на миг прикрыл один глаз, после чего невозмутимо каркнул:

— Воскресенье. Сегодня у людей воскресенье.

— Ты не ошибаешься? — тревожно спросила его Госпожа Леса, видя, как страшно взволновался Тирд.

— Нет, не ошибаюсь, — покачал головой ворон. — Затейник сегодня летал в деревню. Там была ярмарка, и нашлось чем поживиться.

Тирд медленно, без сил опустил клюв, как громом пораженный. А когда поднял голову, в его круглых глазах стоял ужас.

— Я… я опоздал…

Глава 22

Крылья

Он все вспомнил, понял и ужаснулся. Перед глазами Тирда как во сне двигались бесконечные вереницы вьючных лошадей, обозы, груженные оружием и провиантом, отряды суровых воинов, идущие на восток. Тревога в глазах людей, живущих в столице, и больные глаза пришедших оттуда, из лесов. Враг, с которым нужно было покончить. Решительность в словах и жестах военных. И тайный, срочный полет его самого в страну лесов, на запад. С письмом, в котором было одно только слово. День выступления.

И он опоздал.

В первые минуты, когда в глазах голубя прояснилось и спала мутная пелена страха, он готов был очертя голову броситься в небо и лететь, покуда хватит сил. Голубка еле его удержала. Вернее, ее крепкие и решительные слуги.

Вороны как будто поняли всю беду и отчаяние Тирда. Затейник остался сторожить на вершине сосны, а Искусник уселся рядом с Тирдом и некоторое время разговаривал с ним. После чего голубь кивнул, а корвус, похоже, был удовлетворен исходом беседы. Единственно, что опечалило ворона, — то, что никто из них не может лететь вместо голубя, хотя бы и с торбою в клюве. Только Тирд знал дорогу, но не мог ее объяснить — в дальних полетах голубя безошибочно вели к нужному месту инстинкт и зрительная память.