Он остановился, пропуская ее вперед. Кэрол стояла в дверях, думая о том, что он заслуживает лучшей обстановки, чем эта спальня за перегородкой, как в общежитии. И она ответила на его страстное признание единственно возможным способом:
– Я люблю тебя, Ник.
Ничего другого она не могла ему дать.
– Значит, я счастлив.
Его поцелуй был легким и невероятно нежным. Кэрол прильнула к нему. Сейчас ей было достаточно просто чувствовать на себе его руки. Больше ничего. Мало кто говорил с ней так, как Ник сейчас. В прошлом она редко удостаивалась чьей-либо похвалы, тем более ценно было то, что он сказал дальше:
– Ты сегодня совершила смелый поступок, Кэр. Если бы не ты, гвардейцы покалечили бы девочку.
– Это сделал бы любой, если бы заметил, что происходит, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь. Когда он упомянул про гвардейцев, она опять подумала о ледяных глазах их начальника. Но постаралась выбросить из головы воспоминания о нем. Ей почти удалось это, потому что она стала думать о Нике и о его словах.
– Но никто ведь и пальцем не пошевелил, Кэр. Большинство привыкло подчиняться гвардейцам и не противостоять, не протестовать, когда они идут, в полной уверенности, что все должны убираться с дороги. Только у тебя хватило смелости оказать им сопротивление. – Она почувствовала, что он прикоснулся губами к ее волосам. Потом продолжал:
– И ты отказалась ради Пен от сладкого. А ведь это я должен был отказаться, потому что я отдал свою порцию Сью.
Тогда Кэрол рассмеялась:
– Мне вовсе не хотелось есть эту липкую штуковину, и ты это знал. Я не такая альтруистка, как ты думаешь.
– А я в этом не уверен. – Он взял ее за плечи и слегка отстранил от себя, внимательно следя за выражением ее лица. – Кэр, обещай мне одну вещь.
– Я сделаю для тебя все, что смогу, – сразу же отозвалась она.
– Обещай мне, когда ты вернешься в свое время, не утратить тот дух любви, товарищества и сострадания к людям, который живет в тебе сейчас. Ты можешь попробовать – если захочешь – изменить это ужасное будущее и сделать его прекрасным.
– Ты в самом деле думаешь, что я обладаю таким могуществом? – воскликнула она, пораженная его словами и вместе с тем испугавшись ответственности, которую он на нее возлагает.
– Я в этом уверен. И думаю, что Авга перенесла тебя сюда именно поэтому. Она хочет, чтобы ты увидела, какова будущая жизнь, а потом она даст тебе совет, как ее изменить.
– Ник… – начала было она протестующе, но он оборвал ее:
– Зачем же еще Авга перенесла тебя в это время?
«Чтобы доказать мне, – подумала Кэрол, – в какого эгоистичного, занятого собой, равнодушного человека я превратилась. Чтобы показать мне, как не правильно я живу и как мало знаю об истинных ценностях в жизни».
– Если бы я могла изменить будущее, – сказала она вслух, обдумывая свою мысль, – то время, где живешь ты, твоя сестра и твои друзья, было бы другим – настолько другим, что тебя вообще могло бы не существовать. – Поняв это, она ужаснулась.
– Я буду здесь, что бы ты ни сделала. И мы встретимся. Может быть, если ты изменишь что-то в своем времени – и, таким образом, в будущем, – мне не придется тебя потерять, как это всегда бывает в моих снах. И как я потеряю тебя в этой жизни, когда для тебя наступит время возвращаться домой. – Он притянул ее к себе и говорил, вкладывая в свои слова столько душевных сил, что Кэрол не могла с ним не согласиться. – В этом я совершенно уверен, Кэр. Мы с тобой будем встречаться и любить друг друга на всем протяжении времени. Так суждено. А когда времени больше не будет и настанет Вечность, мы тоже будем вместе. Наши души станут одной душой, как это и было, по моему убеждению, до начала времени. – Он гладил ее по волосам с необыкновенной нежностью.
– Я все вынесу, – прошептала она, – даже расставание на века, если буду знать, что когда-нибудь мы встретимся и будем вместе навсегда.
– Верь в это, как я. А пока мы будем жить в разлуке, исполняй то, что обещала.
– Хорошо. – Она заглянула ему в глаза и улыбнулась сквозь слезы. – Не только потому, что ты об этом просишь, но и потому, что я поняла, как тесно сплетены друг с другом прошлое, настоящее и будущее. И как важно каждое проявление добра.
– И каждое проявление любви, – прошептал он.
– Ты – моя любовь. Так было всегда.
И всегда будет.
– Именно об этом я и говорю.
Они медленно раздели друг друга, забыв о холоде. Кэрол стояла на цыпочках, покачиваясь, обняв его за шею и целуя. Он был дюймов на шесть выше ее, и плечи у него были широкие, мускулистые. Но, несмотря на свою силу, он не казался крупным. Он был крепок, худощав и очень мужествен.
Он обнял ее и проделал несколько танцевальных па, вальсируя по комнате, пока ее ноги не коснулись края кровати. Она усмехнулась, увидев, к какому эротическому эффекту привело это движение, а он поцеловал ее крепким и долгим поцелуем, выпив ее смех и заменив его разгорающимся желанием.
Они опустились на кровать. Грубое оливковое одеяло царапало ей спину, но это не имело значения. Руки Ника касались ее тела, ласкали, мучили, и она поняла, чем именно он занимался весь день и весь вечер. Начиная с восхитительных насмешливых поцелуев в винном погребе, жарких взглядов, которые он ей посылал, и тайных прикосновений за обедом, до заигрывания во время мытья посуды и даже во время внешне спокойного разговора за бренди с Бэсом и Джо, – в течение всех этих часов он всеми возможными на людях способами ухаживал за ней, заставлял ее чувствовать себя уверенно и безопасно, с тем чтобы теперь ее желание сравнялось с его. Каждая клеточка ее тела дрожью отзывалась на его умелые прикосновения, и наконец ей стало казаться, что по жилам у нее течет неразбавленное бренди, которое она пригубила.
Он стонал, опять и опять повторяя ее имя, и вот они уже лежат спокойно, и оба дрожат, и не могут выговорить ни слова. Единственное, что они могли – снова и снова касаться друг друга губами, и так они пили из неистощимого источника любви и страсти и вкушали с поцелуями уверенность в скорой разлуке.
Следующий день – последний из трех дней, отведенных для празднования Зимнего Солнцеворота, – прошел в Марлоу-Хаус спокойно. Те, кто ушел вчера вечером, долго спали. Ник и Кэрол тоже встали поздно, предпочитая провести утро в объятиях друг друга, в своем мире, который они сотворили в этой комнате. Но вскоре после полудня все собрались за главной трапезой дня. У Люка и его друзей все еще были какие-то затуманенные глаза. Пен пожаловалась на несварение желудка. Ник сообщил ей, что это вызвано неумеренным потреблением сладкого. Но когда Пен увидела блюда, завершающие праздник, ей сразу же полегчало.
