– Точно ли? – Вольга прищурился. – Точно за меня хочешь?
– Да как же еще? Ты что такое говоришь!
– Уедешь со мной?
– Куда?
– Да в Плесков, куда ж еще? Тише! – Вольга быстро оглянулся, но вокруг были только свои товарищи-плесковичи. – Давай так. Никому ничего не говори, а сегодня вечером уедем. Мой отец нас не выдаст. Он тоже такой обиды терпеть не станет: обещали нам, а отдали нашу невесту какому-то гусю! Уедем, а из Плескова Домагость уже не будет тебя требовать. Не боишься?
– Нет, – отозвалась Дивляна, хотя на самом деле боялась.
Шутка ли – бежать из дому! Внутри все обрывалось и холодело при мысли об этом. Пойти против отца, матери, всего рода! Но расстаться с Вольгой было свыше ее сил. Он был для нее единственным на свете, она уже привыкла к мысли, что выйдет за него, привыкла связывать свое будущее только с ним. Замужество в такой дали, на другом краю света, было для нее и не жизнью вовсе. Да и не будь Вольги, она лучше бы умерла, чем решилась на такое!
– Ну и что? – лихорадочно бормотала Дивляна, оправдываясь то ли перед Вольгой, то ли перед собой, то ли перед предками-дедами, смотревшими на нее в этот решающий час бесчисленными глазами звезд. – Подумаешь, бежать! Все девки бегают… Половина так замуж выходит… А мы что? Все так делают!
Но на самом деле Дивляна знала, что собирается сделать вовсе не «как все». «Уводом» женятся простые люди. А знатные роды, держащие в руках судьбы своих племен и земель, обмениваются невестами по договору. Бежать, вынуждая родичей нарушить уже заключенный уговор, означало прямо нарушить волю предков.
– А ну и что? – Дивляна невольно оглядывалась, будто вокруг стояли сотни невидимых свидетелей, осуждающих ее безрассудство. – Отец и сам меня хочет в другое племя отдать. И не кривичам, а полянам – да где эти поляне, да есть ли они на свете вообще?
– Я своих тайком соберу, лодьи здесь возьмем, – тем временем шептал Вольга, думая вслух. – Сейчас же пойду со Святобором сговорюсь: скажу, мол, обиделся, уезжаю… Нет, не скажу, не дурак же я, он сам так подумает. И лодьи мне даст, с радостью даст, лишь бы я уехал побыстрее и вам пир обручальный не портил. Не догонят до Плескова, а там отец нас не выдаст. Ты только придумай что-нибудь, чтобы тебя не сразу хватились. Ну, хоть до утра. Яромиле и матери скажи, что у подруги ночевать будешь, чтобы тебя до утра не искали. Вот так время выгадаем. А там будем день и ночь плыть, успеем добраться.
Дивляна кивала, цепляясь за плечо Вольги, будто норовила за ним спрятаться. Ей было страшно, но она не видела другого выхода: согласиться на брак с чужим и далеким Аскольдом казалось хуже смерти.
– Ну, иди домой! – Вольга еще раз обнял ее, а потом оторвал от себя ее руки. – Я не пойду к вам, чтобы никто не подумал…
Домой Дивляна вернулась одна, усиленно делая вид, что просто ходила подышать свежим воздухом и перевести дух от такой важной новости. В доме сидели люди, и она не пошла в истобку. Из двери выглянула Милорада, но заплаканное лицо дочери ее не удивило. Дивляна метнулась к лестнице, ведущей в повалушу, и мать ее не остановила. Девушке казалось, что ее голова совершенно прозрачна и мать непременно увидит все ее замыслы, как только посмотрит повнимательнее. Она всегда любила и почитала отца, видела, как много у него забот и тревог, как хочет он мира и достатка не только для родной семьи, но и для Ладоги в целом, и ей было стыдно того, что она задумала. Он рассчитывает на нее и ее будущий брак, и предстоящее бегство уже казалось ей чем-то вроде кражи. Но не хватало духу покориться, отказаться от счастья, которое было уже в руках. Дивляна закрывала глаза на последствия своего поступка, отодвигала тяжелые мысли, стараясь думать только о Вольге.
Как сделать, чтобы ее исчезновения не заметили, Дивляна сообразила очень легко. Под рукой была Теплянка. Дивляна не собиралась ее ни во что посвящать, но их сходство можно было обернуть себе на пользу. К этому сходству все привыкли, никто его не замечал, и сама Дивляна раньше о нем и не думала, но теперь оно показалось истинной помощью богов.
Уже вечерело, и Дивляна больше не сходила вниз. Молчане, которую Милорада прислала проведать ее, Дивляна пожаловалась на усталость и тоску и сказала, что пораньше ляжет спать. Яромила осталась ночевать у сестры Даряши, с которой они опять близко сошлись после возвращения той из Вал-города, и Милорада сама велела Тепляне оставаться с дочерью, чтобы невеста не сидела одна. Веснава и другие девушки из Братомерова рода тоже хотели прийти к ней – просватанная не должна ночевать без сестер, – но их Милорада не пустила. Ей не хотелось, чтобы Дивляна всем плакалась на разлуку с Вольгой.
Улегшись на свое обычное место, Дивляна долго ворочалась, вздыхала, жаловалась то на духоту, то на сквозняк и в конце концов сказала:
– Дай я на твое место лягу, мне здесь неудобно!
Тепляна только поджала губы: едва ли на ее старой овчине будет удобнее, но что толку спорить с просватанной? Сама не знает, чего хочет. Тепляна без споров уступила Дивляне свое место, и та на удивление быстро угомонилась.
– Сплю на новом месте – приснись жених невесте! – бормотала Тепляна, устраиваясь поудобнее. – Ты сны-то гляди в оба глаза: авось увидишь, какой он, твой князь Аскольд!
Вот еще, очень надо! Когда Тепляна заснула, Дивляна осторожно встала. Тепляна не шевелилась, продолжая ровно дышать. Спала та всегда на правом боку, поджав ноги, лежа лицом к стене. Из-под одеяла был виден только ее затылок. Стараясь не шуметь, Дивляна натянула на себя шушку Тепляны, взяла ее платок из грубой шерсти – опять накрапывал дождь и было прохладно, – чулки, поршни, выбралась к лесенке и там в полутьме оделась. Из истобки доносился шум: отец с гостями праздновал завтрашнее обручение, родичи уже прикидывали, кто поедет провожать невесту.
Прикрывая лицо краем платка, Дивляна стала спускаться по лестнице. Внизу послышался голос Нежаты, и Дивляна поспешно прижалась к темной стене. Вот кого юды24 принесли! Влюбленный парень сразу поймет, что перед ним не Тепляна, а другая девушка в ее одежде. Но обошлось: Нежата пошел в истобку, ее не заметив, и в сенях снова стало тихо. Она проворно спустилась, метнулась к двери…
Как при вечере, вечере,
При последнем часу времечке,
Вылетал же млад ясен сокол!
– доносилось оттуда знакомое пение, и Дивляна, не успев остановиться, врезалась в высокую темную фигуру.
Он садился на окошечко,
На серебряну заслоночку!
– продолжая распевать песню, весьма подходящую к случаю, Велем цепко ухватил беглянку за плечо.
