собравшимися, как служит интересам финансов[3]».
— Да-а-а…. Вот где решается судьба мира, — сказал я сам себе, вытягиваясь на постели. — Да и хрен с ними. Пусть решают, чего хотят со своими Европами, а я хочу увидеть Московию. Наши цари тоже не пальцем деланные. На мякине их не проведёшь. Даже вмешиваться не буду. Просто интересно.
Я довольно потянулся, перевернулся на левый бок и мгновенно заснул.
Несколько месяцев ушло на подготовку к путешествию.
Меня готовили, как в своё время в «конторе» перед заброской к «партнёрам». И тут я познакомился с интересными личностями. Про двоих я читал в своей истории, проходя краткий курс «реформация католической церкви в Англии», двое других мне были незнакомы.
Подготовка проходила здесь же, в Тэмпле. Сюда же, кстати пришвартовались и мои корабли с золотыми фунтами и серебром.
Говард не обманул. На то и на то я получил расписки казначея Тэмпла по ставкам один к двум.
Показав расписки знакомому банкиру-сефарду, с которым вёл дела, я получил от него заверения, что депозитные чеки Тэмпла принимает даже Ватикан.
Подготовка включала в себя беседы с Томасом Мором и Эразмом Ротердамским на тему реформ церкви, критики идей Мартина Лютера и краткой истории Руси, включавшей её взаимоотношения с Польско-Литовскими соседями.
Очень неплохо ориентировались в событиях, произошедших на моей Родине, господа англичане. А с теоретиками реформ у меня произошёл небольшой казус.
* * *
— Вы, Томас, не хотите признать, что ваш друг Эразм такой же реформатор церкви, как и Мартин. И не только церкви. И его «Похвала глупости» прямое тому доказательство. Да и все «гуманисты» с любимым вами Джованни Мирандола, пытаются привнести в христианство что-то своё. А что это, как не реформация?
— Я признаю, что считаю, что церковь закоснела, а про нравы в ней и говорить грешно, и да, мне хотелось бы, чтобы она изменилась. Но лишь в этом я за перемены. А Эразм просто шутит, он вообще не говорит об изменениях. Он шутит над всем и всеми.
— Ну да… Он просто высмеивает тупых монахов и священников, рыцарей и судей. Государство и «корону». Очень смешно, кстати. Я вам скажу, как реформатор реформатору, Томас. Его шутки отлично ложатся на проповеди Лютера. Рассказывают, что его студенты ухохотываются, когда он приводит цитаты из «Похвалы». Шутка сближает, а смех раскрывает человека, в которого он вкладывает свои мысли. Таким образом, все, его слушающие, придут к выводу, что римскую церковь надо разрушить и построить другую. Что он и сделает совсем скоро. А вы потом, вместе с Эразмом, станете говорить, что к разрушению церкви отношения не имели и совсем не хотели отделения английской церкви от Римской. Но восставший народ вас не поймёт и казнит. А ваш Эразм благополучно сбежит через пролив.
— Так можно любое слово интерпретировать, сэр Питер. И прекращайте ваши… пророчества. Вы не оракул.
— Нет, Томас. Я не интерпретирую, а следую строго по его тексту и не искажаю смысл. И не выдумываю будущее. Я — как у вас здесь говорят, бизнесмен. И представьте, какой подарок Эразм сделал всем реформаторам Англии, Франкии, Германии, Литвы, Чехии, когда издал свою «Похвалу глупости». «Обезьяны, рядящиеся в пурпур…» — это сильно сказано. Тут пахнет не только реформацией церкви, но и государственным переворотом! И вы, Томас, в вопросах общества и государства — чистый рационалист. Я вообще подозреваю, что вы не христианин, а атеист.
— Как можно, Мартин? Я католик.
— Меня, Томас, терзают смутные сомнения. Вы ведь в своей «Утопии», сюжет которой вам, ненавязчиво, подсказал Эразм, осуждаете частную собственность, огораживание земель. Вы отрицаете прогресс. Вы с Эразмом взорвёте этот мир. Не протестанты. Может быть не сейчас, но — взорвёте. Ваши идеи взорвут мир.
Я не выдержал на второй «беседе» с Мором и на вторую беседу Эразм не пришёл, а пришёл Томас Говард.
— Ну вы и устроили, Питер, — сказал Говард с которым мы уже давно были на «ты». — Мор в тот же день нажаловался на вас королю.
— Но что я такого необычного сказал? — Деланно удивился я. — Они сами привели меня к таким выводам. Вы дали мне почитать их «труды». А из обсуждения событий, произошедших во время правления Генриха Седьмого и по настоящее время, я сделал закономерный вывод, что дело идет к революции и виной тому эти два «идеалиста». Вернее, Мор — точно идеалист, а вот Эразм, думаю, что реалист.
Говард сидел на скамейке, откинувшись на сё спинку, а я «возбуждённо» ходил перед ним по дорожке. Мы снова разговаривали в саду на набережной Тэмпла.
— Я всего этого не знал, как и не знал толком и историю Англии, но из того, что рассказали два этих «деятеля» я могу сделать только такой вывод.
Мастер какое-то время смотрел на меня чуть улыбаясь, потом сказал.
— Вы умны, Питер, а это опасно.
— Для кого? — «Удивился» я.
— Для дела, — ответил он.
— Вы, Говард, наверняка знаете, что я — рыцарь в двенадцатом колене. Мой предок….
— Полноте, Питер, — рассмеялся мастер. — Я знаю вашу генеалогию даже лучше вас, уж поверьте. Я шутил. Почти шутил. Вы вспыльчивы и безрассудны. Не стоило дразнить Мора. Он, как вы сказали, идеалист и считает себя безупречным гуманистом. А Эразм — наш человек. Очень рационален, как вы правильно заметили, и очень полезен «делу».
Говард помолчал.
— Вы правильно делаете, что не спрашиваете про «дело». Придётся вас посвятить в низший, первичный круг. Вы готовы? Ещё есть возможность отказаться и не терять свободу действий и мыслей.
— Свобода и право выбора — иллюзия.
— Вы знакомы с трудами Лютера?
— Нет.
— Они с Эразмом постоянно спорят на эту тему в последнее время. Ну так как?
— Если я нужен для дела, посвящайте.
— Верно сказано, что снова указывает на ваш ум. Снимаете с себя ответственность выбора. Хорошо, слушайте. И присядьте уже.
Я присел рядом, а Говард заговорил. Он рассказывал долго, начиная с основания ордена и кончая его закрытием папским указом. Упомянул и моих предков, ловко вплетя их в ткань истории Ордена. Один из них участвовал в войне за независимость Шотландии на её стороне.
— При создании Ордена Подвязки рыцари поклялись уничтожить власть Римской церкви и разрушить королевства материка.
Он сказал «Лэнд Кингз».
— Что мы и делаем с тех пор. Медленно
